Страница 207 из 225
Поначалу война на Тихом океане складывалась для нас плохо, но постепенно начала поворачиваться в другую сторону, начиная со сражения у Мидуэя в июне сорок второго, хотя время от времени случались и новые неудачи. В тылу мы были так заняты военной работой, наложившейся на течение нашей личной жизни, что на эти мемуары у меня оставалось всё меньше времени. Моей привычкой было писать так, словно я веду дневник, а затем дважды в год редактировать написанное, отсекая будничное. Семейная жизнь даже в те месяцы, когда Гарри не было с нами, была полна интересных и забавных событий — тем более забавных по мере того, как Америка и её союзники добивались всё более устойчивых успехов на поле боя и туча тоталитаризма начала рассеиваться. В сорок втором и сорок третьем у меня не было никакой возможности править эти страницы; они просто всё копились и копились.
Потом пришла Тарава. Тарава была атоллом из небольших, но стратегически важных островов, лежавших, как ожерелье, вокруг лагуны, которая представляла собой затонувший кратер давно угасшего вулкана. Бетио был крупнейшим островом, хотя в ширину имел всего полмили, а в длину — три. Две тысячи шестьсот японцев занимали сильно укреплённые, нередко замаскированные бетонные доты, которые после трёхдневной бомбардировки считались по большей части уничтоженными. Когда первая волна LVT — гусеничных десантных амфибий, известных как амтраки, по двадцать четыре морпеха в каждой, — вошла в лагуну с намерением захватить Бетио, она наткнулась на яростный артиллерийский, миномётный и стрелковый огонь, которого никто не ожидал. Хотя в этом первом штурме погибло много морпехов, пирс длиной в пятьсот ярдов удалось захватить. Следующие волны LCVP, имевших бо́льшую осадку, вошли в лагуну, но сели на коралловый риф в нескольких сотнях ярдов от берега и дальше пройти не смогли. Морпехам на борту не оставалось ничего иного, как прыгать в воду по пояс и брести к берегу сквозь бурю огня автоматического оружия. Более пятисот человек погибли в прибое.
Бой за Бетио и атолл Тарава начался 20 ноября 1943 года и завершился поздно 22 ноября. Второй лейтенант Харолд Перси Фэрчайлд не погиб в десантной лодке. Он не погиб в кровавом прибое. Он добрался до берега вместе с 70-ю процентами людей, служивших рядом с ним и под его началом, — с некоторыми из тех, о ком он писал в своих письмах. От дота к доту они продвигались вдоль берега и ближе к сумеркам вновь соединились со своим командиром, полковником Дэвидом Шоупом, который, несмотря на тяжёлое ранение ноги, повёл других бойцов Второго полка морской пехоты на захват пирса и продвижение вглубь острова. Гарри погиб поздно на следующий день, 21 ноября. Девятьсот восемьдесят четыре морпеха были убиты в бою, и более двух тысяч были ранены.
Хаос войны и особенно ошеломляющее число смертей именно в этой мировой войне делали учёт потерь для военных чрезвычайно трудной задачей, и уведомление семей нередко задерживалось на недели. Тела некоторых героических людей, погибших на Тараве, были унесены меняющимися приливами в море; глубины стали их могилой. Доказать смерть удавалось не всегда легко. Никто из начальства не хотел поспешно сообщить семье, что любимый человек погиб, а затем обнаружить, что человек, которого сочли мёртвым, находится на корабле по пути к своей следующей игре в салочки со Смертью.
В тот год День благодарения пришёлся на 25 ноября, через четыре дня после того, как наш Гарри ушёл из этого мира, но мы ещё не знали, что у нас есть причина для скорби. Как всегда, в тот особенный день семья и персонал вместе готовили и вместе ели праздничный обед. В этом большом и весёлом кругу Гарри был одной из самых частых тем разговора. Более того, мы с Герти и Иззи по очереди вслух читали забавные абзацы из его недавних писем. Молитва за столом включала обычную благодарность за еду перед нами, за дарованную нам удачу, за любовь и дружбу, которые нас объединяли. Взявшись за руки с теми, кто сидел рядом, Франклин завершил её просьбой о безопасности Гарри и о том, чтобы он вернулся домой ещё до следующего Дня благодарения. В те военные годы тревога была так постоянна, что порой сама себя изнашивала; на короткое время сердце не желало допускать ничего, кроме надежды, — как в тот четверг, 25 ноября 1943 года, в День благодарения.
О смерти Гарри мы узнали через двадцать три дня после неё, 14 декабря, когда война на Тихом океане становилась всё ожесточённее. То, кем именно был человек, принёсший эту весть, и то, что ещё ему предстояло сказать, делало сообщение и более сокрушительным, и более выносимым. Его приезду предшествовал телефонный звонок — на номер главного дома, где трубку сняла Линетт Роллинс. Она поняла, какую именно весть, должно быть, привёз посетитель в «Брэм», и всё же нашла в себе мужество собрать всех в библиотеке, ни словом, ни тоном не намекнув на причину. Думаю, все мы уже всё знали, но пребывали в отрицании, каждый наспех выдумывая собственное объяснение этому сбору, лишь бы хоть ненадолго отсрочить самую мысль о правде.
Когда Линетт, последней из всех, ввела в библиотеку майора Толбота Коллингса, сомнений у нас уже не осталось: нам сейчас сообщат худшее. На нём была парадная синяя форма. По боевым лентам, лентам отличия части и наградным медалям, приколотым к левой стороне его кителя, было ясно, что он часто бывал в бою и служил с таким отличием, что само по себе уже было редкой честью: именно морпеху такого калибра поручили исполнить этот долг перед семьёй. Мы держались лучше, чем я ожидала. Иного выбора у нас не было. Гарри не уклонялся от долга, даже в письмах из самого ада на Земле умудрялся сохранять чувство юмора, и мы не могли опозорить его публичным крушением собственного мужества. Майор Коллингс привёз с собой письмо от полковника Дэвида Монро Шоупа, под началом которого Гарри прошёл четыре кампании. Пока он читал его нам, у большинства из нас подгибались ноги, но никто не сел. В этой чёткой, прямой, лишённой сентиментальности и всё же каким-то образом глубоко трогающей прозе, которой лучшие военные командиры говорят о доблести своих товарищей, полковник Шоуп восхвалял бесстрашные действия Гарри, его доблестные подвиги и самоотверженную преданность долгу и своим собратьям-морпехам. Такова была доблесть второго лейтенанта Харолда Перси Фэрчайлда, что благодаря принесённой им в жертву собственной жизни были спасены жизни многих других, необычайная храбрость, свидетелем которой стал сам полковник. И потому он представлял нашего Гарри к Военно-морскому кресту — награде, уступающей по боевой доблести лишь Медали Почёта.