Страница 24 из 59
Неожиданные посетители
В тот июльский вечер — после многокилометрового довольно трудного маршрута вверх по долине Большого Мандычана с заходом и в некоторые его притоки — мы вернулись на стан поздновато — к самому закату солнца. За день взяли много русловых проб, а где представлялась возможность — из обнаженных речных наносов террас. Неоднократно поднимались на некоторые водоразделы и окружающие горы, исследуя породы, отбирая их образцы, отыскивая осыпи обломков кварца с вкрапленниками оруденения. Одним словом, производили обычную работу геологопоисковых партий. Частые подъемы на горы и спуски на водоразделы, порой по крутым склонам да еще в застегнутых наглухо куртках и накомарниках были довольно утомительны.
После возвращения на стоянку, следуя укоренившейся привычке, я искупался в затоне Бохапчи, остальные, побаиваясь холодной воды, ограничились умыванием. Сняв несколько этим усталость, наголодавшиеся за день, мы наскоро поели и, расположившись поудобнее у догорающего костра, пили чай, медленно прихлебывая из кружек, предаваясь отдыху и приятному ощущению тепла, излучаемого грудой раскаленных углей.
Долина Бохапчи погружалась в ночь. Постепенно темнели вершины окружающих гор. В природе все смолкло. Только изредка слабо слышались всплески реки и урчание порога, казавшиеся далекими-далекими.
Мы тоже примолкли, лежа неподвижно, чуть различимыми силуэтами в тускло-красных отсветах затухающего костра. Даже собаку, лежащую где-то рядом, не было видно и слышно. Все отдалось безмятежному покою.
Вскоре костер совсем догорел, осели угли, одеваясь тонким налетом пепла. Но и теперь, несмотря на тающее тепло, никто из нас не подкинул в него дров. Не то все дремали, не то, как я, погрузились в свои думы.
Я размышлял над результатами дневных исследований, не принесших радостного удовлетворения. Опробование оказалось малоуспешным — содержание золота в пробах было слабое, сами золотинки мелкие. Правда, условия опробования были неблагоприятными — еще не совсем спала вода после повторного летнего паводка. Пробы брались преимущественно из поверхностных речных наносов и мелких закопушек. Исследование осадочной толщи, которую прорезали Большой Мандычан с его нижними притоками, лишь подтверждало, что она состоит из тех же глинистых сланцев, что и на Бохапче, но здесь почти не было коренных обнажений ее, лишь осыпи обломков. Обнаружить в них ископаемую фауну или флору не удалось. Безрезультатным оказалось и обнаружение выходов кварцевых жил. Очень редко встречались лишь обломки молочно-белого кварца без какого-либо намека на оруденение.
Неотвязно будоражил сознание вопрос — откуда привносится в речные наносы Бохапчи и Большого Мандычана золото? Где искать коренные источники его? Пока сколько-нибудь убедительного конкретного ответа не находилось. Хотелось снова побывать в золотоносном ручье — правом притоке Малого Мандычана, где пробы были с промышленным содержанием, детально обследовать и опробовать его до истоков и еще раз подняться на вершины гранитного массива Малый Анначик, тщательно посмотреть контакты с ним осадочной толщи. Отправиться туда, не откладывая, завтра же, решил я.
Мои размышления неожиданно были прерваны незнакомым голосом, возникшим вдруг рядом из темноты. Едва успел ответить опешивший Дроздов на вопрос, «где тойон» (начальник), как около меня возникло два смутно различимых в темноте силуэта, и вместе со словами «дорово» что-то глухо стукнуло у моих ног, будто ударились друг о друга кости. В свете ярко вспыхнувшего от подброшенных сухих веток костра ко мне протянулись руки двух эвенов. Я поздоровался, приподнимаясь, и, пока эвены здоровались с другими, взглянул себе под ноги, где лежало два мешка, заполненных чем-то на четверть их объема.
Мы пригласили эвенов поужинать с нами и выпить чаю, на что они охотно согласились. Нам был знаком якутский и эвенский обычай — не начинать сразу при встрече деловой разговор, а обменяться редкими незначительными фразами. Лишь после угощения можно приступить к обоюдному обмену новостями и выяснению цели приезда.
Пока они угощались лепешками, выпили с явным удовольствием по две-три кружки крепкого сладкого чая, мы неназойливо рассматривали их, они более откровенно — нас.
Оба эвена были среднего роста, худощавы. Однако чувствовалось их крепкое сложение и большая физическая тренировка. Обветренные, сильно загоревшие лица были безусыми и безбородыми (по традиции, как и некоторые другие народности Севера, они выщипывали волосы из усов и бороды). Довольно многочисленные и глубокие морщины на лице старшего свидетельствовали о прожитой в суровых условиях Севера долгой жизни. Лицо молодого было гладко, свежо. Их поношенная одежда, как и мягкая легкая обувь, были пошиты из замши, выделанной из оленьей шкуры, по-местному называющейся ровдугой.
Они держались просто, непринужденно, без какого-либо подобострастия или высокомерия, хотя и с некоторым достоинством. Узкие восточного типа глаза внимательно присматривались к нам, но без настороженности, пожалуй, даже с заинтересованностью. Насытившись, набив неторопливо самодельные трубки с прямым мундштуком, они с явным наслаждением закурили от уголька костра.
Теперь, исполнив обычай, старший эвен начал деловой разговор. Он довольно сносно изъяснялся по-русски, а когда не хватало запаса русских слов, помогал жестами, сопровождая их эвенскими и якутскими словами. Младший, как и мы, очень внимательно слушал, но опять же по традиции, не вступал в разговор, пока не закончил старший. В разговоре все сводилось к предложению произвести обмен лошади. Им очень понравилась наша буланая кобылка. Действительно, окраска ее отличалась оттенком редкостного цвета — терракоты. Ровная по всему телу, она выгодно оттенялась пышными черного цвета гривой и хвостом. А для эвенов такая окраска была просто невиданной, ибо почти все лошади здесь имели белую окраску. К тому же она была выше, стройнее местных лошадей, а самое главное — отличалась очень спокойным нравом и была настолько ручной, что паслась поблизости и приходила по первому зову, позволяя спокойно надеть узду, оседлать и завьючить ее. Постепенно она стала вожаком для наших лошадей: глядя на нее, они тоже перестали разбредаться в поисках лучших пастбищ или спасаясь от гнуса. Это было очень ценно для нас — не приходилось в случае переездов тратить время на их поиски.