Страница 4 из 48
Глава I. И снова в неведомый край
Приглашение в Инцветмет
В тот апрельский день 1930 года я задержался в Инцветмете [1] дольше обычного. Решалась судьба Второй геологической экспедиции на Колыму. Собственно, решение об организации этой экспедиции было принято научным советом, Геолкома еще в конце 1929 года, когда руководитель Первой Колымской экспедиции Юрий Александрович Билибин сообщил о значительных результатах наших исследований. Его краткий, но яркий по убедительности доклад, весомые доказательства — образцы горных пород, пробы золота, полевые карты, фотографии — все произвело на присутствующих сильное впечатление. К тому же Ю. А. Билибин сделал смелые выводы о перспективной золотоносности не только обследованного нами района — бассейна рек Среднекана и Утиной, но и более обширной территории Колымы. Поэтому Геолком сразу принял решение продолжить исследование бассейна Колымы в 1930 году.
И вот стремительно приближалась весна — пора разъезда геологов на полевые работы. Уже были определены средства для экспедиции, и нужно было вплотную приступать к ее организации. И вдруг Юрий Александрович решительно отказался от поездки на Колыму, сославшись на незавершенность отчета по Первой экспедиции и на семейные обстоятельства. Руководство Второй экспедицией он рекомендовал поручить мне.
Это явилось большой неожиданностью и для дирекции Инцветмета и особенно для меня. Все мы, участники Первой экспедиции — Эрнест Бертин, Сергей Раковский, Евгений Игнатьев, Дмитрий Казанли и я, были уверены, что экспедицию на Колыму вновь возглавит Юрий Александрович и никто другой. Я надеялся, что опять буду его заместителем и начальником одной из геологопоисковых партий, что Раковский и Бертин в летнее время будут начальниками поисковых отрядов, а зимой — руководителями разведочных участков, что астрономо-геодезическую партию, как и прежде, возглавит Дмитрий Казанли, а Евгений Игнатьев снова поедет рабочим. Намечались еще одна-две геологопоисковые партии, формирование которых предполагалось начать с руководителей.
Казалось, все было ясно, и вдруг отказ Билибина. Эта весть нас просто ошеломила. Ведь Юрий Билибин к тому времени был уже известным геологом-золотоискателем. После окончания Ленинградского горного института он два года успешно работал геологом на Алдане в конторе Союззолота, и по рекомендации того же Союз-золота его назначили в 1928 году начальником Первой Колымской экспедиции.
Меня до Первой экспедиции в кругу геологов больше знали как начинающего палеонтолога. В то время я с увлечением работал в Геолкоме у Анатолия Николаевича Рябинина — профессора по кафедре палеонтологии Горного института. Мне поручили исследование крупных морских ископаемых ящеров-мезозавров из коллекции, собранной сотрудниками Геолкома. Я изучал имевшиеся остатки скелетов, а один наиболее полно сохранившийся из нового рода Доллозаурус мне удалось, восстановить целиком, и его выставили в музее Геолкома (ныне ВСЕГЕИ [2]).
Несмотря на то что я с большим увлечением занимался палеонтологией и уделял ей очень много времени, целиком моих интересов она не поглощала. Уже в ту пору меня привлекали закономерности геологического строения Земли — тектонические и магматические процессы и их взаимосвязи, пространственные и глубинные закономерности распространения полезных ископаемых, их зональное распределение. Но об этом мало кому было известно.
Кроме того, еще в раннем возрасте у меня пробудилась страсть к путешествиям. Знакомые лишь по скудным описаниям в книгах неведомые страны с их обитателями, экзотическим растительным и животным миром неодолимо влекли меня. В детстве я со своими сверстниками «путешествовал» по окрестностям нашего села, располагавшегося на берегу большого притока Волги — реки Черемшан. Эти походы совершались в окружающие село леса, луга, на ближние холмы, древние террасы реки. Иногда на лодке мы поднимались вверх по реке, по ее притокам и старицам или большим озерам, куда лодка перетаскивалась волоком. Но чаще всего в эти походы я отправлялся с моим дедом, заведующим сельской школой, или со школьным сторожем. Оба они были страстными рыболовами, охотниками и грибниками.
О школьном стороже Иване Васильевиче Медвеженкове. следует рассказать особо. Мордвин по национальности, Медвеженков обладал не только своеобразно красивым лицом и крепким телосложением, но и достаточно высокими нравственными. устоями и. не довольствовался лишь хлебом насущным. Он самостоятельно выучился бегло читать и писать и вообще от природы был одаренным человеком. Много длинных зимних вечеров провели мы с ним, сидя перед раскрытой дверцей одной из топящихся печей школы, как перед костром. Всматриваясь в причудливо танцующее пламя, я затаив дыхание часами слушал увлекательные рассказы Ивана Васильевича о его поездках на Урал, Украину, в Среднюю Азию, на Кавказ и по Волге в поисках счастья и работы по душе. Немало легенд, старинных преданий, удивительных историй знал он также. И для меня эти встречи с Медвеженковым не прошли бесследно. Уже в девяти-двенадцатилетнем возрасте я мечтал о путешествиях в далекие неведомые края. Хотелось скорее вырасти, многому научиться, испытать на себе трудности, чтобы суметь преодолеть их, стать мужественным, выносливым, как герои Джека Лондона, моего любимого тогда писателя.
В юности олицетворением этого неведомого края, таящего много опасностей, неожиданностей, дающего простор дерзновенной мечте, стали для меня Крайний Север и Дальний Восток. И поэтому, когда мне в 1926 году предложили участвовать в Южно-Алданской экспедиции Геолкома, я временно оставил палеонтологию и начал заниматься поисками золота. Итак, к памятному дню апреля 1930 года у меня за плечами был трехлетний стаж золотоискателя. Два года из них — 1926 и 1927—я еще студентом Горного института работал в Южно-Алданской экспедиции. Колымская же экспедиция 1928–1929 годов, по сути, была моим первым боевым крещением после окончания института. И конечно, рекомендация Ю. А. Билибина возложить руководство Второй экспедицией на меня явилась крайней неожиданностью. До этого руководство геологической экспедицией, тем более столь отдаленной, еще ни разу в Геолкоме не поручалось таким молодым специалистам. Вероятно, в этом сказалось веление времени — делать ставку на молодежь.