Страница 45 из 154
«Братья Карамазовы»
стали последним романом Достоевского, который я прочла. Долгое время эта огромная книга внушала мне трепет. Некоторые издатели даже делят ее на два тома. Словно подсказывают, что перед нами произведение важное и требующее усилий. В глубине души я знала, что просто жду подходящего момента. Для каждой книги существует свое время. Одни мы выбираем и покупаем в порыве внезапного энтузиазма, а потом, бог весть почему, забываем о них. Другие читаем импульсивно. Почти проглатываем, с той же жадностью, с какой скиталец в пустыне бросается к воде. А некоторые терпеливо ждут своего часа – год, пять, десять лет.
Я впервые открыла
«Братьев Карамазовых»
после смерти близкого друга. В одну из последних встреч с ним мы гуляли по «нашим» улицам. Почти наступил рассвет. Опустился туман. Перед самым прощанием его лицо на миг показалось мне необъяснимо испуганным. Я ощутила невесть откуда взявшуюся глубокую грусть. И не придала бы ей значения, если бы все сложилось иначе. Внезапная печаль без видимой причины, прилив меланхолии случаются со всеми. Но теперь тот момент навсегда запечатлелся в моей памяти.
Новость о кончине пришла резко и внезапно, как удар колокола. Его машина рухнула в пропасть в Абруццо. В одно мгновение нить жизни оборвалась. После первого шока я обнаружила внутри себя странную холодность. Пронизывающий лед. Своего рода смирение или космическое безразличие. Уход Себастьяно стал последним болезненным и острым осколком юности, которая беспощадно обрушивала на меня свои «грозовые бури». В конце концов, изнуренная этими штормами, я закрылась в себе. Стала равнодушной даже к собственным эмоциям. Вопросы, терзавшие меня после его гибели, остались невысказанными, застывшими на кончике языка. Мне не хватало мужества облечь их в слова.
В те месяцы я искала, как успокоить душу, погасить и анестезировать чувства и мысли.
не дали ни спокойствия, ни ясности. Они внесли смятение в мою душу, перевернули ее вверх дном. Зная Достоевского, мне следовало догадаться, что роман не подарит желаемого оцепенения, а лишь еще больше «осложнит» жизнь. Снова сделает ее тревожной, но вместе с тем – интересной.
Смерть – высший образ стазиса, покоя. В ней все неподвижно. Неслучайно мы называем это состояние «вечным упокоением». Быть живым же означает находиться в непрерывном движении чувств и идей. Они окутывают, захлестывают и влекут за собой.
«Книга должна бередить раны, даже причинять их», – сказал бы Эмиль Чоран, вдохновляясь Францем Кафкой. Для румынского философа хорошая книга – та, что поражает как нож в сердце.
Поэтому на вопрос, когда читать
«Братьев Карамазовых»
, я отвечу: тогда, когда захотите снова чувствовать. Чувствовать сильно. С Достоевским вы никогда не испытаете того расслабляющего спокойствия, того богатого чувства изумления, веселья и любопытства, которое дарят Оноре де Бальзак, Джейн Остин или Чарльз Диккенс. Когда эти авторы рассказывают нам о штормовом море или снежной буре, мы чувствуем себя в безопасности. Нам не приходится терпеть лишения, тоску и страх потерпевших крушение. В театре смерть Клеопатры или жертва Ифигении не способны перевернуть душу. Мы с любопытством наблюдаем за бурей страстей на сцене, понимая, что смотрим спектакль. С Достоевским все иначе.
Читать его книги – значит находиться рядом с терпящими бедствие в бушующем море. Чувствовать волны, которые сотрясают твое судно, и ветры, которые хотят его опрокинуть.
У
«Братьев Карамазовых»
, как и почти у всех произведений писателя, долгая завязка. Первые пятьдесят страниц проходят в монастыре. Сначала мы встречаем монаха, старца Зосиму. Он своего рода святой и, подобно брату Христофору из
«Обрученных»
, помогает людям. Слушает, наставляет, дает советы, пытается положить конец семейным распрям. Его просит о помощи одна семья – весьма своеобразная. Она состоит из отца и троих братьев. Затем, неведомо как, разговор затрагивает темы Бога и дьявола, парадокса свободы воли. И случается так, что незнакомый с этими темами читатель «застревает» в самом начале.
Первое ощущение от
«Братьев Карамазовых»
подобно входу в церковь, полную священных образов и икон. Ситуации, имена персонажей и их манера говорить как будто сошли прямиком со страниц Библии. Но пусть эта атмосфера не вводит вас в заблуждение и не пугает. Достоевский поначалу использует слова, которые могут звучать непривычно, и говорит о вещах, которые могут пошатнуть интерес. Какое отношение разговоры о Боге и дьяволе имеют к нашей жизни? Зачем вообще читать эту книгу?
И все же, если и существует роман обжигающей актуальности, полностью вобравший в себя все вопросы, конфликты и сомнения сегодняшней жизни, то это
. В нем мы видим, как отец презирает сына, а сын – отца. Наблюдаем драму незаконнорожденного ребенка, который восстал против отвергнувшего его родителя. Замечаем, как система правосудия обманывается и карает невинных; ревность и месть, а еще любовь во всех ее проявлениях. Здесь есть добро и его борьба со злом в сердце каждого человека. Моменты глубочайшего страдания и искупления. Но прежде всего – идеи. Настолько мощные, что толкают либо к спасению, либо к гибели. Достоевский показывает, как мечта, идея или любовь могут ускорить судьбу человека и вернуть его самому себе – или погубить. Наконец, здесь есть Бог. «Проблема Бога» преследует, делает одержимым и направляет действия каждого персонажа.
Но не дайте себя обмануть. В романах Достоевского Бог – это не абстрактное понятие или некая сущность. Он заключает в себе смысл и значение жизни. То, что приводит ее в движение.
В слове «Бог» – жажда бесконечного. Поиск справедливости, истины и красоты. То есть вся жизнь или, по крайней мере, ее самая интересная часть.
Прелесть классики, и русской в частности, в том, что она умеет быть универсальной. Ее персонажи задаются вопросами о смысле жизни, о добре и зле. Именно поэтому они понятны всем. Когда мы бродим по кладбищу, наши мысли не отличаются от тех, что приходят в голову Гамлету перед черепом Йорика. Будь то русский аристократ XIX века, датский принц или скромный гаитянский рыбак XX века – все спрашивают: «Есть ли Бог? Что там, после смерти? Ради чего стоит жить? Ради чего я хочу быть на этой земле?»