Страница 111 из 154
. Креонт защищает nomos (закон). Антигона же ведома pietas (милосердием). Оба они – носители легитимных, но непримиримых ценностей. И невозможность понять точку зрения другого, неспособность к диалогу запускает механизм трагедии.
Гемон, сын Креонта и жених Антигоны, пытается стать посредником. Он идет к отцу, чтобы поговорить наедине. Гемон взывает к разуму:
«ГЕМОН: …втайне все невинную жалеют / И сетуют, что ожидает смерть / Позорная за подвиг дочь Эдипа / Несчастную, что не хотела труп / Погибшего в бою родного брата / В добычу птиц и кровожадных псов, / Лишенного могилы, бросить в поле. / “Не должно ли наградой золотой / Ее почтить?” – так в городе глухая / Молва идет. <…> Не думай же, что истина тебе / Принадлежит и никому другому: / Кто всех умом мечтает превзойти, / И мужеством, и даром слова, часто / Ничтожней всех…
<…>
КРЕОНТ: В моей земле я царствую один.
ГЕМОН: Принадлежать не может одному / Свободная земля.
КРЕОНТ: Принадлежит / Земля тому, кто в ней царит по праву.
ГЕМОН: Не лучше ли в пустыне одному / Тебе царить?
<…>
КРЕОНТ: Неправ [я], / Когда хотел, чтоб граждане законов / Не нарушали?
ГЕМОН: Ты неправ был тем, / Что сам закон божественный нарушил.
КРЕОНТ: О, слабая, презренная душа, / Раб женщины!
ГЕМОН: Зато слепого гнева / И низких чувств не буду я рабом!
<…>
КРЕОНТ: Довольно слов пустых… Мне жалок тот, / Кем женщина владеет.
ГЕМОН: Так не хочешь ты выслушать меня?
<…>
ГЕМОН: Когда б отцом ты не был, / Назвал бы я тебя безумцем!»
[222]
[Софокл, «Антигона».]
Креонт не умеет слушать, не способен вести диалог. В этом его грех и вина. Софокл прекрасно понимал, что диалог – столп, на котором держится мир. Без воли к компромиссу трагедия неизбежна. Само слово «диалог» (от греч. dia – «через», «посреди» и logos – «мысль», «слово») означает, что истина не принадлежит только одной стороне, она – не монополия какой-то одной фракции.
В повседневной жизни нас окружает множество таких непреклонных Креонтов. Они забаррикадировались в своих истинах и неспособны к гражданскому спору.
Вы когда-нибудь задумывались, почему сегодня восклицательный знак используют повсюду: в газетах, твитах политиков, в рекламе? Восклицательный знак допускает только две реакции: аплодисменты или протест. Деспотичный, безапелляционный, он служит для того, чтобы утверждать, навязывать, диктовать. Не ищет диалога, потому что боится возражений. Восклицательный – как гость, который переходит на крик, чтобы привлечь внимание. Дональд Трамп в своих 53 000 твитов использовал 33 000 восклицательных знаков.
Мы стали обществом восклицательных знаков: все готовы аплодировать или негодовать. Лишь немногие способны рассуждать. Мир боится сомнений, поэтому мы заменили вопросы восклицаниями.
«Признание находят лишь прописные истины, тогда как нам стоило бы лелеять свирепость сомнения»
[223]
[Пьер Паоло Пазолини, из «Дебаты о коммунизме».]
, – сказал Пьер Паоло Пазолини. Он был прав: восклицательный знак закрывает дискуссию там, где жизненно необходимо держать ее открытой. Без абсолютных истин рушатся идеологии и умирает пропаганда. Нам нужно заново обрести смысл диалога. Пустой болтовни сейчас и так в избытке.
Возвращение сложности: красота светотени
Один из самых прекрасных фрагментов «Антигоны» – это хвала человеку, которую поет хор:
«В мире много сил великих, / Но сильнее человека / Нет в природе ничего. <…> Зверя хищного в дубраве, / Быстрых птиц и рыб, свободных / Обитательниц морей, / Силой мысли побеждая, / Уловляет он, раскинув / Им невидимую сеть. / Горного зверя и дикого / Порабощает он хитростью, / И на коня густогривого, / И на быка непокорного / Он возлагает ярмо. / Создал речь и вольной мыслью / Овладел, подобной ветру… / Злой недуг он побеждает / И грядущее предвидит, / Многоумный человек. <…> И, гордясь умом и знаньем, / Не умеет он порою / Отличить добро от зла»
[224]
[Софокл, «Антигона».]
.
Многое на земле вызывает изумление, говорит Софокл, но ничто так не удивительно, как человек – deina. Это слово одновременно означает и «чудесный», и «ужасный». Эсхил задавался вопросом, что такое добро и зло; Софокл же показывает, как много зла в добре и наоборот. Он решил понять, что творится в головах людей, и спрашивает: как мы должны поступать? Слепо повиноваться законам или следовать совести?
Как найти баланс между волей личности и нуждами общества? Как далеко может заходить закон? Есть ли предел, который он не может переступить, – частная сфера, куда нельзя вторгаться? И более того: как мы поймем, что поступаем правильно? Возможно ли, что рабское следование правилам, без раздумий об их справедливости, ведет к катастрофе? И не выдаем ли мы за «справедливость» собственные желания, когда слушаем свою совесть? Софокл оставляет эти вопросы открытыми.
«Антигона»
завершается метафорически, огромным вопросительным знаком.
Некоторые трагедии, книги или произведения искусства предлагают готовые ответы «да» или «нет», безусловную похвалу или полный отказ. Это триумф китча. Китч – культурная концепция, которая лежит в основе упадка Запада. Китчевые романы сентиментальны и банальны. Китч – ярмарка очевидности. Он делит мир на «хороших» и «плохих». Исключает сложность, нюансы и двусмысленность. В обществе, где все должно быть немедленным, определенным и бесспорным, где мыслят только категориями черного и белого, больше нет места для светотеней.
Противоположность китча – мир греческой трагедии. «Что мне делать?» – спрашивает себя Орест, когда разрывается между необходимостью убить мать и желанием пощадить ее. В первом случае он отомстит за отца, во втором – обрекает себя на преследование Эриниями, богинями мщения.
Греческие классики открывают нам красоту нюансов, экстаз, скрытый в тенях, и всю возможную палитру переживаний. Софокл, Эсхил, Еврипид пробьют окна там, где прежде была лишь глухая стена.