Поцелованная призрачным светом

— Нет. — Я покачал головой. — Тебе не за что извиняться. — Мне отчаянно хотелось заключить её в объятия, но я остановил себя. Мне нужно было смотреть ей в глаза, чтобы переубедить ее в том, что она в чем-то виновата. — У тебя есть полное право злиться на меня. Это я всё испортил, а не ты. Ты права, что злишься на меня за то, что я попросил тебя пойти в ту комнату. Мне не стоило этого делать. Я должен был позволить тебе сражаться. Не надо было запирать тебя. Мне следовало прислушаться к тебе, но позволил своим волчьим инстинктам взять верх. И даже если не я подсыпал афродизиак в твой напиток, я всё равно виноват. Возможно, я не был прямым командиром Марни, но мы с Баваром оба отвлеклись, хотя знали, что она представляет угрозу, и ничего с этим не сделали. Наша работа — моя работа — замечать такие вещи и принимать правильное решение. А я не справился. Так что ты права, думая, что если бы не я, ты бы вообще никогда не оказалась в той комнате и тебя никогда бы не опоили.

Эйвери покачала головой, и ее длинные волосы рассыпались по плечам.

— Нельзя ожидать, что ты будешь знать всё и всегда принимать правильные решения. И даже если ты считаешь себя виноватым из-за Марни, это не так. Она сама отвечает за свои поступки, и теперь я понимаю, что она была полна решимости посеять между нами раздор.

Я зарычал.

— Так и было.

— И у неё это получилось. — Она раздраженно всплеснула руками. — Посмотри, чего она добилась, опоив меня. Я винила тебя, а не её. Сами того не зная, мы оба сыграли ей на руку.

У меня отвисла челюсть. Эйвери права. Марни добилась именно того, чего хотела. Она создавала проблемы между мной и моей парой.

— Чёрт, — прошептал я.

Эйвери снова покачала головой.

— Как думаешь, она всё ещё в море?

— Возможно. Ей давно пора было вернуться в море. Она должна была уйти в отпуск несколько месяцев назад ради этого, но навалилось слишком много дел. Мы с Баваром думаем, что поэтому она так себя вела.

— Значит, она не всегда была такой безумной?

Я усмехнулся.

— Нет, вовсе нет. Обычно она была рассудительной.

— Что с ней будет?

— Это зависит от того, вернётся ли она в СВС сама или нет. После плавания её психическое состояние улучшится, и она должна вернуться в норму. Если она сдастся сама, наказание будет более мягким. Если она вынудит СВС охотиться на неё, то это совсем другая история.

— Что ж, видимо, она была сильно увлечена тобой, раз пошла на такое.

Я сжал губы в тонкую линию.

— Поступки Марни совершенно непростительны, даже если она и была влюблена в меня.

Эйвери напряглась, и я сразу насторожился.

— Что?

— Просто я чувствую, что понемногу узнаю тебя, и начинаю понимать, что женщины замечают тебя. Нет, это преуменьшение, их влечет к тебе и они хотят тебя.

— Только потому что одна сирена немного тронулась умом из-за мимолётной интрижки на одну ночь…

— В центре исцеления была рыжеволосая дамочка. — Я ничего не мог прочитать по ее взгляду, но заметил, как Эйвери недовольно сжала губы. — Готова поспорить, ты с ней переспал?

— Рыжеволосая? — Я нахмурился и задумчиво погладил щетину на подбородке. — Ты говоришь о Салли?

Эйвери напряглась ещё сильнее.

— Так её зовут?

— Если ты имеешь в виду рыжеволосую ведьму в центре исцеления, то да, её зовут Салли, и нет, между нами ничего никогда не было. Я с ней не встречался, я с ней не спал, но она несколько раз давала мне понять, что не прочь встретиться.

— Ой. — Она дернулась, чтобы скрестить руки на груди, но я остановил её и сократил расстояние между нами.

— Это мне кое-что напоминает, — прошептал я, наклоняясь к ней.

Она напряглась.

— Что именно?

— Ты ревновала к Салли до парада планет.

Она откинула голову назад.

— Я не ревную!

Я улыбнулся.

— Ты уверена?

Эйвери закатила глаза, но на её губах заиграла улыбка.

— Я и раньше ревновала к ней?

Я кивнул, не в силах сдержать широкую улыбку.

— Думаю, мне это нравится.

— Тебе нравится, что я ревную? — Она ударила меня по руке. Сильно.

Чёрт. Ладно, возможно, мне не стоило этого признавать, но, чёрт возьми, я чувствовал, как в моей паре разгорается огонь, и это заводило меня.

— Да, — прошептал я, проводя губами возле её уха. Она вздрогнула. — Мне это нравится. Это значит, что у тебя есть ко мне чувства, даже если ты не хочешь это признавать.

Её дыхание участилось, стало более поверхностным, пока мои губы касались её кожи.

— Что ж, лично мне это совсем не нравится.

— Знаешь, не только ты это чувствуешь, — сказал я, мягко целуя её под ухом.

По ее телу пробежала дрожь.

— Я тоже ревную всякий раз, когда другой мужчина смотрит на тебя. А мысль о том, что какой-то другой парень прикасается к тебе… — Я вцепился в её одежду. — Этого я вынести не могу.

— Но мужчины никогда не смотрят на меня так, как женщины на тебя.

Я резко откинул голову назад.

— Ты так думаешь? — изумлённо спросил я, затем опустил руки ниже и начал мягко массировать мышцы её поясницы. По ее телу снова пробежала волна дрожи. — Я почти уверен, что у Николаса стояк, когда ты рядом. Не говоря уже о десятках бойцов СВС, которые оглядываются на тебя, когда проходят мимо по тротуару. Или как Бавар без ума от твоего печенья…

Она снова ударила меня, но на этот раз игриво.

— То, что Бавару нравится моё печенье, не значит, что я нравлюсь ему в этом смысле.

Я рассмеялся, наслаждаясь дразнящим огоньком в ее глазах.

— Может, он и не флиртовал с тобой открыто, но это, вероятно, только потому что он знает, что я оторву ему голову, если он это сделает.

Она улыбнулась.

— Вряд ли. Голова Николаса всё ещё у него на плечах, хотя ты утверждаешь, что у него — как ты так изящно выразился — стояк на меня?

Моё настроение испортилось.

— Я чуть не оторвал ему голову, когда вошел в безопасную комнату и увидел его на тебе. Если бы не Бишоп, я бы его убил.

Ужас засветился в её глазах.

— Ты увидел, как он был на мне?

— Он пил из твоей шеи, а ты… — Я неловко кашлянул. — Наслаждалась этим.

Она побледнела.

— О боги. — Эйвери сцепила пальцы. — Мы делали… что-то ещё?