Поцелованная призрачным светом

— Да. Я обезглавила их всех, одного за другим, и… — Эйвери подняла подбородок. — Как бы мне ни было от этого мерзко, я не жалею об этом. Я сделала бы это снова, чтобы защитить невинных людей от жестоких ритуалов Священного Круга. И знаю, что от этого я выгляжу как жестокая бессердечная стерва, но они собирались убить меня и всех вас и не собирались останавливать свои жертвоприношения. Они убили бы людей и фейри. Я поняла, что тот миг — мой единственный шанс остановить их, и я им воспользовалась. — Её щёки залились румянцем, глаза снова вспыхнули фиолетовым светом. — Как уже сказала, я не горжусь собой за это, даже если они были злом во плоти. Мне придётся жить с мыслью, что я забрала их жизни, но не жалею о своих поступках. Так что если вы считаете, что должны арестовать меня за убийство, тогда, полагаю, вам придётся это сделать.

У меня перехватило дыхание, а следом вырвался резкий смешок.

Взгляд Эйвери метнулся ко мне.

— Тебе кажется это забавным?

— Нет, вовсе нет. — Но я не мог сдержать огромного облегчения. — Я просто рад, что именно это тебя беспокоило. Ты правда думаешь, что мы арестуем тебя за убийство колдунов, которые тебя похитили, причинили тебе боль и собирались принести в жертву?

Она нахмурилась.

— Я хладнокровно их убила. Это была не самооборона, они не могли сопротивляться. Они всё ещё были заморожены. Я буквально… — Горло её судорожно сжалось, в глазах мелькнул стыд. — Я буквально казнила их.

— И СВС благодарит тебя за это, — сказал Уэс.

Она посмотрела на него в изумлении.

— Что?

Он наклонился вперёд, опираясь предплечьями на стол.

— Чернокнижники — это тёмные колдуны. Они практикуют чёрную магию, что незаконно. Одной из наших целей в этой операции было уничтожить их любыми необходимыми средствами. И любой чернокнижник, который дожил бы до суда, в конечном счёте всё равно умер бы от руки горгульи. Тебе не о чем беспокоиться. Ты не совершила ничего противозаконного.

Он удивленно открыла рот.

— Не совершила?

— Нет. Уэс прав. — Я покачал головой, всё ещё приходя в себя после скачков эмоций.

Планшет Уэса запищал. Он что-то прочитал, затем снова включился в разговор, задавая вопросы один за другим с пулемётной скоростью — значит, сообщение, которое он получил, требовало внимания.

— Вернёмся в центр исцеления. — Уэс поднялся со стула, закончив допрос. — Один из техников приёмного отсека поможет нам проверить происхождение женщины, тогда мы точно узнаем, богиня ли она.

Эйвери склонила голову набок.

— Вы не верите, что это Вераселли?

Уэс направился к двери.

— Это не имеет отношения к вере. Мы работаем с данными и фактами. Нам нужно подтвердить её происхождение, чтобы удостовериться.

Я с трудом сдержал рычание.

— Хорошо, но только если это будет быстро. Эйвери проголодалась и, без сомнения, устала. Ей нужен отдых.

В глазах Уэса сверкнул понимающий огонёк — вероятно, потому что он понимал мою потребность защитить пару. С женой у него было то же самое.

— Это будет быстро.

Эйвери бросила на меня выразительный взгляд.

— У меня точно есть на это время, даже если я голодна и устала. — Она сделала движение, чтобы встать, и когда я потянулся отодвинуть её стул, она отмахнулась от моей руки.

Я нахмурился и в двадцатый раз за сегодня задался вопросом, что же изменилось между нами.

К тому времени как мы вышли из конференц-зала и зашагали по коридору, был уже поздний вечер, что только ухудшило моё настроение. Моя пара была голодна, несмотря на её заверения, что может подождать. Её желудок урчал весь последний час. Она также нуждалась во сне. Под ее глазами появились темные круги.

Но, несмотря на моё желание позаботиться о ней, Эйвери держалась от меня на расстоянии. Я не знал, как это интерпретировать, но здравый смысл подсказывал мне, что она злится, и предупреждение Николаса снова и снова всплывало в памяти.

«Подавление».

Неужели я и правда так себя веду? И, возможно, именно по этой причине Эйвери сопротивляется? Но я просто хотел о ней позаботиться. Разве она не понимает этого?

Волк метался внутри меня, и во рту появился вкус пепла. Проклятье. Я снова всё портил, хотя и не знал наверняка, что сделал не так. Я просто знал, что ещё несколько дней назад Эйвери смотрела на меня с вожделением в глазах и, возможно, зарождающейся любовью, а сейчас глядит на меня так, будто…

Я сдержал желание ударить кулаком в стену.

Мне не нравился ее взгляд.

Уэс приподнял бровь в мою сторону, пока мы шагали по коридору. Я знал, что ничего не могу от него скрыть. Поскольку он тоже был оборотнем и мог чувствовать эмоции по запаху, то, без сомнения, учуял моё раздражение.

Потому что всё стало ещё хуже с тех пор, как Эйвери только очнулась в центре исцеления. Она не только не позволяла мне прикасаться к себе, но и держала физическую дистанцию. Она подвинулась так, чтобы Уэс был между нами.

Я провёл рукой по волосам, повернув за угол.

«Сосредоточься, — отругал я себя. — Моя пара многое пережила. Ей нужна еда, отдых и безопасное место, чтобы расслабиться. На этом должны быть сфокусированы мои приоритеты, а не на том, почему она на меня злится. Я смогу разобраться с этим позже».

Потому что когда моя пара отдохнёт, хорошо поест и перестанет быть такой раздражительной, тогда я усажу её и мы поговорим о том, почему она вдруг начала держать дистанцию между нами.

Уэс снова проверил свой планшет.

— Техник из приёмного отсека уже должен быть там, так что это не займёт много времени.

Я не удивился действиям Уэса. Хотя Эйвери была убеждена, что спящая женщина, которую мы привезли — это Вераселли, богиня времени, она вполне могла оказаться кем-то совершенно иным.

Знакомая малиновая голова мелькнула в коридоре, когда мы вышли на пост центра исцеления. Элиза Ривер терпеливо ждала у двери комнаты богини, в руках у неё был сканирующий прибор.

Конечно. Уэс, вероятно, намеренно вызвал Элизу, поскольку знал, что она дружила с Эйвери. Ещё одно напоминание о времени до парада планет, которое, возможно, подстегнёт память Эйвери.

Я украдкой взглянул на свою пару, надеясь увидеть на её лице признаки узнавания, но чем ближе мы подходили к комнате, тем меньше надежды у меня оставалось. В выражении лица Эйвери ничего не изменилось. Ничего.