Предвестник

— Слишком поздно. Он…

Кирену не нужно договаривать. И так все ясно.

Слышится топот сапог, бегущих в нашу сторону, и он хватает меня за руку. Мы бежим, пока огни доков не исчезают позади. Ветки цепляются за мой плащ. Шипы царапают запястья. Но мы не останавливаемся. Спотыкаемся о корни и наполовину зарытые в землю бревна, пока не добираемся до поваленного вечнозеленого дерева; его гниющего ствола достаточно, чтобы скрыть нас.

Тяжело дыша, Кирен толкает меня вниз, чтобы я спряталась за ним, и падает рядом.

Я оседаю на землю. Легкие горят огнем, как и каждая мышца в моем теле. Ноги дрожат так сильно, что я не могу понять, от истощения это или от ужаса.

— Это моя вина, — шепчу я. Нас преследуют не солдаты. — Если бы я не…

Кирен сжимает мою руку.

— Нет.

— Да, — настаиваю я. Слезы размывают темные очертания леса. — Им нужна я. Плевать им и на тебя, и на Джуда, и на кого-либо еще. — Мое горло сжимает спазм. — Тебе нужно идти дальше без меня.

— Ни за какие, блядь, коврижки.

— Брось меня. — Мой голос срывается на мольбу. — Беги. Им нужна ведьма, а не ты.

Он фыркает и закатывает глаза.

— Нихера подобного.

Он сжимает мою руку так сильно, что становится больно, пока эта боль не привязывает меня к реальности.

— Послушай меня. — Его лицо скрыто в тени, но я чувствую в нем эту твердость, это упрямое тепло, которое никогда по-настоящему меня не покидало. — Ты моя сестра.

Эти слова бьют меня под дых.

Не потому, что это ложь. А потому, что это правда, за которую я никогда его не благодарила, никогда ее не заслуживала и никогда по-настоящему не оправдывала.

— Я не оставлю свою единственную семью, — произносит он с такой непоколебимой уверенностью, что у меня ноет в груди.

— Кирен, я…

Мне так много нужно ему сказать, за столькое нужно извиниться, пока не стало слишком поздно.

Я ищу слова, когда сквозь ночь прорезается свист, на который отвечает низкий вой. За ним следует еще один вой. И еще.

Кирен напрягается.

— Нам нужно уходить, — шепчет он.

Мы вскакиваем и снова бросаемся бежать, углубляясь в лес. Подальше от доков. Подальше от Волчьей Крепости.

Но с каждым шагом вой становится все ближе.

Легкие горят, не в силах вдохнуть достаточно воздуха, но я не сбавляю скорость.

— Они нас догоняют, — выдавливаю я.

— Я знаю.

Он оглядывается через плечо, и его глаза расширяются. Он толкает меня вперед и начинает оборачиваться.

— Беги!

Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но умудряюсь удержаться на ногах.

— Только с тобой.

— Я прямо за тобой, — тяжело дыша, отвечает он.

Я несусь к поляне впереди. Его шаги грохочут у меня за спиной. Дорога не должна быть далеко.

Гончие подбираются ближе. Слишком близко.

Я продолжаю бежать, даже когда ноги готовы подкоситься. Но этого недостаточно.

Рычание раскалывает темноту так близко, что я чувствую его костями. Что-то бьет меня сбоку. Горячее дыхание. Зубы щелкают у самых ребер. Я кричу и отбиваюсь ногами, и внезапно появляется Кирен, размахивая своей сумкой, как оружием. Он отбрасывает зверя и успевает оттолкнуть меня в сторону леса на другом краю поляны.

— Не останавливайся! — кричит он.

Я ковыляю вперед, по щекам катятся слезы, горло саднит. Я едва могу заставить свои ноги двигаться дальше.

Я добираюсь до деревьев, вваливаясь в их укрытие. Но когда оборачиваюсь к Кирену, его нет. Я резко поворачиваюсь, сердце стучит в горле, я чуть не поскальзываюсь в грязи и, наконец, вижу его.

Кирен лежит на земле посреди поляны.

Гончая вцепилась ему в руку и тащит назад, словно он ничего не весит. Он сопротивляется, отбиваясь от животного ногами и цепляясь руками за землю, пытаясь найти опору. Но темнота теперь полна движения. Остальные псы берут его в кольцо.

— Вставай! — кричу я.

Один из псов настороженно оглядывается. Заинтересованно. Я могу увести их за собой. Дать Кирену шанс снова начать двигаться. Мои глаза лихорадочно рыщут по лесу вокруг, выискивая хоть какой-то намек на тропу, хоть какую-то зацепку, насколько близко мы к главной дороге. Если мы сможем до нее добраться, то пойдем в направлении Мирадореса. Они не посмеют последовать за нами туда.

Я облизываю нижнюю губу, складывая губы в трубочку, чтобы свистнуть, чтобы подозвать гончих к себе.

Но на другом конце поляны между деревьями вспыхивает свет фонаря, и из леса выходят мужчины. Их полдюжины, а тот, кто держит фонарь…

— Куда это вы собрались? — кричит бармен голосом, полным восторженной жестокости. — Неужели и этого бросишь, чтобы мы прикончили его тоже?

Мое сердце останавливается.

Они не могут меня видеть. Только не под покровом леса. Я отступаю на один шаг в эти тени.

— Мы пришли за тобой, ведьма. Не за ним.

Бармен приседает с фонарем и приставляет нож к горлу Кирена. Но мой лучший друг поднимает взгляд, уставившись в темноту впереди, словно знает, что я могу его видеть, и одними губами произносит приказ, который отдавал мне уже дважды.

— Беги!

Я цепляюсь за ближайший ствол, чтобы удержаться на ногах. Еще несколько шагов назад, и лес поглотит меня, скрыв из виду. Но я не могу заставить себя бежать дальше.

Если я это сделаю, он умрет.

Если вернусь, то, скорее всего, мы погибнем оба.

Эта мысль вонзается мне в ребра так же, как лезвие в горло.

А затем я отбрасываю ее, потому что я не брошу свою семью.

Только не снова.

Ветви деревьев цепляются за плащ. Как будто лес пытается меня остановить, пока я иду к поляне. Но я продолжаю идти, выходя из тени деревьев на открытое пространство.

Я все исправлю. Я еще могу…

Вид Кирена выбивает из головы остатки мыслей. Он стоит на коленях в грязи. Двое мужчин силой удерживают его в вертикальном положении, пока он отбивается от них, как дикий зверь. Его нижняя губа разбита и кровоточит. Теперь он достаточно близко, чтобы я могла видеть, где гончие разорвали его одежду. И достаточно далеко, чтобы я все еще могла развернуться и побежать.

— Арден, остановись, — хрипло кричит он. — Беги. Не смей…

Свет фонаря покачивается впереди, как маяк.

Сделай то, что должно.

В ту ночь я не смогла принести жертву.

Но это?

Это вообще никакая не жертва.

Это то, что нужно сделать.