Предвестник

К тому времени, как мы добираемся до Волчьей Крепости, ему удается меня отвлечь. Но пересекая границу города, я не могу не оглянуться на дорогу.

— Он до самого утра не узнает, что ты ушла, — напоминает мне Кирен, перехватив мой нервный взгляд.

— Если только не найдет мою записку раньше, — рассеянно бормочу я.

Кирен останавливается как вкопанный.

— Ты оставила записку. — Это звучит не как вопрос, но его голос взлетает так, как будто он задает вопрос. — Хочешь, чтобы он погнался за тобой?

Я закатываю глаза, но он ждет, словно реально надеется услышать ответ.

— Конечно, нет, — говорю я, натягивая капюшон глубже, когда мимо нас проходит группа воинов. — Поэтому я и оставила ему записку, чтобы он знал, что я покинула Антарес.

У моего лучшего друга отвисает челюсть.

— Ты сказала ему, куда мы направляемся?

— Нет, — быстро отвечаю я.

— Из королевства есть только один путь. — Кирен проводит рукой по волосам, оглядываясь, словно ожидает, что на нас вот-вот нападут из засады.

— Но к рассвету мы уже будем плыть по Баронскому морю, верно?

Он кивает, но его лицо остается напряженным.

— Поверь мне, он будет только рад от меня избавиться. Инквизитор точно не станет тратить свои тающие ресурсы на погоню за нами.

Кирен недовольно ворчит, словно сомневается в этом, но больше ничего не говорит.

Мысль о том, что Инквизитор найдет мою записку, с кажлым шагом заставляет узел в животе затягиваться все сильнее. Я опускаю глаза в землю. Кажется, если не буду смотреть вверх, то мне не придется сталкиваться с собственными чувствами. Или с тем, что, возможно, я узнала о нем.

Инквизитор — Собиратель сердец. Он присутствовал при всех трех убийствах. Я не могла понять это, пока он был рядом, но отъезд помог мне ясно это увидеть. Вот почему он приютил меня. Когда остальные покровители спорили о том, виновна ли я в смерти короля Офелиана, он забрал меня к себе домой. Он никогда меня не боялся. Ни на секунду.

И был только один способ, которым он мог точно знать, что я не убийца.

Все кусочки сходятся. Почти все. Но картина и так достаточно ясна.

Проблема в том, что я никогда не узнаю почему.

Далеко за полночь, и большая часть жителей Волчьей Крепости спит. Окна закрыты ставнями, двери заперты на засовы, но огни в «Последней капле» все еще горят, как будто таверна бросает вызов любому, кто осмелится посмотреть на нее слишком пристально. Как только мы переступаем порор, в нос бьет запах кислого эля и дыма, а при виде человека за барной стойкой у меня встают дыбом волоски на затылке.

— Кухня закрыта, но есть пиво, — кричит он нам, сверкая золотым зубом. Тем самым, который я видела, когда он вчера плюнул мне под ноги, прямо перед тем, как Вессика приставила меч к его носу.

Кирен машет ему, показывая, что услышал, и я позволяю ему вести. Над очагом висит волчья голова, тот, кто ее повесил, отполировал рога на ней до блеска, ее стеклянные глаза тусклы и бдительны.

Я натягиваю капюшон пониже, мой пульс скачет каждый раз, когда кто-то ерзает на стуле. Я изо всех сил стараюсь избегать зрительного контакта с кем бы то ни было, разглядывая половицы, испещренные следами от бесчисленных сапог.

Мы пробираемся к столику в дальнем углу. Сидящий там мужчина выглядит, как неприятности, завернутые в обаяние: заразительная улыбка и настороженные глаза. У него обветренная, загорелая кожа и темные волосы, тронутые сединой на висках. По мере нашего приближения он ухмыляется все шире, тонкий шрам оттягивает уголок рта, словно этот рот получил свою форму не самым приятным способом. Он откидывает голову назад, заложив руки за шею.

— Ты вернулся, — приветствует он Кирена, но, как для расслабленного человека, его взгляд слишком быстро фокусируется на мне.

— Я же говорил, что вернусь.

— И она пришла с тобой.

— Не делай такой удивленный вид. — Кирен выдвигает для меня табурет, прежде чем сесть самому. — Джуд, — обращается он к нему по имени, — Это…

— Исидора.

Я называю имя сестры прежде, чем кто-нибудь услышит мое настоящее. Слишком многие здесь прочитали мое имя на доске Цивикус.

Брови Кирена сходятся на переносице, но Джуд с пониманием кивает.

— Рад знакомству, Исидора. — Он подмигивает мне.

Не спрашивая нас, Джуд заказывает еще по кружке, словно решил, что мы тут задержимся. Таверна, кажется, стала громче, наполнившись криками и смехом. Этот шум действует мне на нервы. Я не снимаю капюшон, чувствуя, как по нам скользят и тут же отворачиваются чужие взгляды.

— Ты выглядишь, как человек, ожидающий удара в спину, — говорит мне Джуд. — Расслабься. Если бы я хотел вас сдать, то уже был бы богаче.

— Это не особо успокаивает, — отвечаю я.

Он смеется.

— А должно бы.

— И как все пройдет? — спрашиваю я.

Джуд производит впечатление человека, который любит попиздеть, и я бы предпочла выяснить это до того, как ступлю на борт его корабля.

Он описывает маршрут так, будто это игра: неспокойные воды, забытые морские пути, места, где патрульным кораблям Инквизитора даже в голову не придет искать.

— Отплываем на рассвете.

Грудь сжимается, время смыкается вокруг меня, как кулак. Мы так не договаривались. Мы не можем оставаться здесь до утра.

— На рассвете? — повторяет Кирен, перекатывая пальцами свою маленькую костяную фишку. Он наклоняется над исцарапанным столом и понижает голос: — Нам нужно уйти до…

Он умолкает, когда бармен ставит в центр стола три полных до краев кружки.

Мужчина щурится на Джуда.

— Перед уходом оплатишь счет, — предупреждает он, его золотой зуб поблескивает с каждым словом.

Джуд одаривает его своей непринужденной улыбкой.

— Как раз сейчас улаживаю свои финансовые дела.

— Оплатишь до того, как твои сапоги переступят порог, — уточняет бармен. Он медленно отворачивается, слегка наклонив голову, словно пытаясь заглянуть мне под капюшон.

Кирен пододвигается ко мне, и мужчина, хмыкнув, уходит. Мой лучший друг провожает его взглядом, прежде чем снова повернуться к Джуду. Он подается вперед, и его голос вновь становится низким.

— Мы уходим сегодня ночью, или будешь оплачивать свой счет сам.