Предвестник

Последняя остановка: казарма для старших новобранцев, тех, кто скоро получит звание. Здесь тише, словно в доказательство того, что годы тренировок и дисциплины действительно работают. Несколько человек останавливаются, чтобы отдать Талиесину честь, прежде чем поспешить дальше, с любопытством оглядываясь на меня через плечо. Может, это и экскурсия, но у меня складывается стойкое впечатление, что в этом здании главный экспонат — это я.

Талиесин ведет меня в еще одну общую комнату, где группа новобранцев неистово режется в карты, швыряя их рубашками вверх и выхватывая из колоды новые. И все это под перекрестные крики. В центре стола рассыпаны серебряные кроны. Мы задерживаемся в дверях, наблюдая за этим хаосом.

— Тут вечно играют в Руку Лжеца, — говорит он.

— Мои родители часто играли с друзьями, но я так и не научилась, — признаюсь я, чувствуя легкий укол грусти.

Кто-то бьет ладонью по столу, смеясь.

— Вскрываем. Рука Лжеца или нет?

Это вызывает бурные споры.

— Тут побеждают не за счет лучших карт, — шепчет Талиесин, пока они переругиваются. — Побеждают те, кто убедит всех остальных, что они у них есть.

Он жестом приглашает меня внутрь. Но как только мы переступаем порог, разговоры стихают.

Высокая женщина примерно моего возраста, с каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, осматривает меня с ног до головы, а затем хмурится:

— Это еще кто?

— Подруга, — без запинки отвечает Талиесин.

Пожалуй, ему действительно стоит сыграть с ними партейку.

Бородатый новобранец поднимает веер карт.

— Не желаете присоединиться?

— Вам не по карману играть со мной. — Талиесин улыбается, сверкая зубами.

— Ну, ты же дашь мне шанс отыграться. — Новобранец переводит взгляд на меня. — А что насчет вас?

— У меня нет с собой денег. — Последнее, что мне нужно, это рисковать завести здесь реальных друзей.

— Талиесин поставит за тебя, — заявляет та, что с хвостом. Она бросает на него такой взгляд, будто знает его достаточно хорошо, чтобы ожидать именно этого.

Талиесин слегка бледнеет, но качает головой.

— Извините, мы не можем остаться. — Он хватает меня за руку и тащит за собой.

— Ну-у-у, — тяну я, как только мы отходим на достаточное расстояние от двери, — Это она пыталась тебя отравить?

— Я лучше промолчу.

Он оглядывается через плечо, словно ожидая увидеть ее прямо за спиной.

Я делаю вид, что собираюсь развернуться.

— Знаешь, я тут подумала… может, я действительно хочу поиграть.

— Умоляю… нет.

Я смеюсь, но иду следом за ним.

Мы возвращаемся по главному коридору, и на мгновение я забываю, что должна ждать, когда захлопнется ловушка. На мгновение мне почти кажется, будто я провела день с другом. Пока я не вспоминаю, что он желает мне смерти.

Но затем мы выходим на улицу, проходим мимо бани, попадаем на тренировочную арену — и иллюзия разбивается вдребезги.

Это не более чем яма, окруженная расколотыми постаментами, деревянными скамьями и останками нескольких поваленных статуй. Каменный пол, избитый веками дождей и соленого воздуха, местами стерся до проплешин из грязного гравия и песка. Густые тучи над головой отбрасывают мрачную тень на почти пустую стойку с мечами. Большинство клинков уже в деле.

Дюжина новобранцев выстроилась в два ряда на дальнем конце, наблюдая за поединком двоих. Мечи пары скрещиваются, рассекая воздух, металл лязгает и звенит, пока они наступают и отступают.

Талиесин указывает на ближайшую скамью на безопасном расстоянии от спарринга.

— Хочешь посмотреть?

Что-то подсказывает мне, что именно за этим Инквизитор и отправил меня с ним.

Бойцы двигаются так быстро, что за ними трудно уследить. Каждое движение грациозно, точно, но жестоко. Брызжет кровь, когда один из них наносит удар в плечо другому. Раненая женщина даже не вздрагивает, лишь стискивает зубы и продолжает атаковать. У нее короткие рыжие волосы, завивающиеся на концах и обрамляющие высокие скулы, а веснушчатая кожа блестит от пота и грязи. Это кажется чем-то большим, чем просто тренировка. Это похоже на бой на выживание.

Я морщусь, пальцы инстинктивно тянутся к собственному плечу.

— А куда делись деревянные мечи?

— Это полигон для испытаний. Здесь солдаты тренируются, чтобы стать рыцарями. Это Ши, — говорит он, указывая на ту, что с кровоточащим плечом. — До конца года она станет одной из нас.

Рыцарь — это высшая должность, до которой может дослужиться новобранец, все остальные звания предназначены для тех, в чьих жилах течет кровь ордена Мариуса. Я изучаю ее, то, как она двигается, как продолжает сражаться, несмотря на боль. Интересно, смогла бы я так же.

Внезапно мне в голову приходит мысль. Учитывая, что только люди с кровью ордена Мариуса проходят Инициацию и наследуют магию…

— Ты родственник Инквизитора? — спрашиваю я.

В кои-то веки Талиесин выглядит серьезным.

— Не по крови.

— Но я думала, что рыцари изучают магию?

Если он не родственник, почему он обладает магией?

— Изучаем. После того как проявим себя. — Он кивает на арену. — Если они выберутся с испытательного полигона, Инквизитор посвятит их в рыцари и дарует им часть силы своей семьи, и тол ко тогда они смогут начать обучение.

Мои глаза расширяются.

— Я думала, только орден Каликса обладает даром наделения магией.

Талиесин смеется:

— Они хотят, чтобы вы в это верили. Но если кто-то готов отдать магию, то ею можно одарить другого.

Чтобы кто-то добровольно отказался от власти? Это еще труднее осознать, чем наделение магией.

Я оглядываюсь по сторонам, глядя на солдат, сражающихся за частицу того, чем обладает Инквизитор — его права по рождению.

— Они получают доступ к магии, если они становятся лучшими бойцами?

Не похоже на слишком уж высокую планку.

— Мы получаем доступ к магии, — многозначительно поправляет он, — Если доказываем свою верность. Спарринги — это лишь часть испытания.

Преданность. Вот в чем истинный смысл всего этого. Не только здесь, но и в Уинтуре тоже.

Истекая кровью, Ши удается парировать удар и не потерять равновесия. Потому что у нее нет выбора. Она не родилась с властью. Никто из них не родился. Это все, что у них есть — шанс сражаться, выжить, выбить себе место в мире с мечом в руках. Мне же всего лишь вручили церемониальный нож, и я дрогнула. Сомневаюсь, что продержалась бы здесь хотя бы день.