Предвестник

— Только не сейчас, когда вот-вот начнется война, если она уже не началась, — дает заднюю покровитель ордена Велезонт, явно осознав то же самое.

Он смотрит на королеву, вцепившись в свою трость побелевшими пальцами, его взгляд скользит мимо нее к Верховному Весперу:

— Что говорят Звезды?

Верховный Веспер кладет руки на спинку кресла королевы и встречается со мной взглядом. Мой пульс сбивается, когда он оценивает меня. Мудрость, древняя и терпеливая, несмотря на его молодость, отражается в его глазах — словно годы, проведенные в той спиральной башне наедине со Звездами, готовили его именно к этому моменту.

— Не было запущено ни одного цикла.

— Но она отмечена как Равенелл. Из-за нее начнется новая война, — заявляет покровитель ордена Каликса, вскидывая кустистые брови.

Верховный Веспер смотрит на него сверху вниз через свой длинный нос.

— Это нам еще предстоит увидеть.

— А разве не этим вы занимаетесь там, наверху? — подкалывает его покровитель ордена Каликса. — Предвидите всякое? Хотите сказать, вы не видели ту звезду в Ночном Шраме?

Королева Селестина вздрагивает, слегка сморщившись, словно эти слова жалят ее.

— Хватит. — Ее подбородок дрожит. — Верховный Веспер все сказал.

Меня накрывает волна облегчения.

Кажется, что на этом все. До тех пор, пока покровитель ордена Велезонта не стучит громко своей тростью об пол. Я реально ненавижу эту ебаную трость.

— Ее магия еще не проявилась. Именно поэтому мы должны действовать уже сейчас. Член ордена Равенелла с полностью пробужденной магией… — Он делает паузу, словно давая нам время вспомнить каждую леденящую кровь историю о ведьмах, которую мы когда-либо слышали. — Ее казнь может быть единственным способом не дать циклу начаться. Вы готовы так рисковать?

Эти слова прилетают мне, как удар под дых. Я должна была знать, что все не ограничится вердиктом одного человека. Я окидываю взглядом сидящих за столом покровителей орденов Каликса и Леонтии, даже королеву, и впервые все они выглядят обеспокоенными.

Страх затапливает меня, и я поворачиваюсь к Бродерику.

Паника в его глазах почему-то пугает больше, чем все, что написано на их лицах. Как будто он смотрит, как перед его носом захлопывается дверь, до которой он не успевает добежать.

Что-то внутри меня обрывается, грозя утащить за собой все тело. Плечи опускаются, когда до меня доходит.

Я не уеду из Уинтура со своей семьей.

По крайней мере, живой.

— Предвестник или нет, ее выбрали Звезды, — парирует Инквизитор, а затем, чуть помедлив, он добавляет: — А ее казнь может как раз и запустить этот цикл.

Что еще за проклятый Звездами цикл? Я поворачиваюсь, чтобы спросить, но покровитель ордена Велезонта кряхтит:

— Я готов пойти на этот риск.

— Никто не казнит мою сестру, — с тихой твердостью произносит Бродерик.

— Это будет решаться голосованием, — говорит покровитель ордена Каликса, жестоко скривив уголок рта. — Ее магия не будет спать вечно. Мы не знаем, чем она станет. Я предпочел бы покончить с этим, пока у нас еще есть такая возможность.

Я должна была бы бежать, или драться, или швырнуть свой стул в окно. Но тело отказывается повиноваться, пока я слушаю, как они обсуждают плюсы моего убийства после моего участия в их идиотском ритуале. Я просто пялюсь на свои руки, лежащие на столе. После сегодняшнего дня под ногтями все еще грязь. Тот переулок и вор кажутся событиями из прошлой жизни — там я дала отпор. Почему же сейчас я просто продолжаю здесь сидеть? Почему мне кажется, будто все небесные силы привязали меня к этому стулу и отрезали язык? Говори. Но я не знаю, что сказать.

Эй, я обещаю не сойти с ума от власти и не пытаться уничтожить мир? Не думаю, что они просто поверят мне на слово.

Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что смотрю прямо на королеву Селестину.

Она одаривает меня едва заметной улыбкой и стирает ее с лица прежде, чем кто-либо успевает это заметить:

— На сегодня было достаточно смертей. — Категоричность в ее тоне дает понять, что она знает: здесь не все равны. Она — королева, а мы — ниже нее. Верховный Веспер наклоняется, чтобы прошептать ей что-то на ухо, и она кивает: — Мы не станем самонадеянно заявлять, что понимаем замысел Звезд. Не раньше, чем изучим их. А пока леди… Арден останется под защитой.

— Завтра, с первыми лучами солнца, мы уезжаем в Дамалис, — говорит Бродерик, поднимаясь на ноги.

— Вы же не думаете, что ей позволят уехать с вами. — Покровитель ордена Каликса качает головой. — Она останется здесь, под стражей, где за ней можно будет приглядывать.

Бродерик обрушивает кулак на стол с такой силой, что дерево жалобно скрипит.

— Она не сделала ничего дурного.

— Тогда ей нечего бояться, — отвечает покровитель ордена Каликса с улыбкой, которая не затрагивает его глаз. — Можете ли вы быть уверены, что она не ведьма? Она отмечена их орденом.

— Вы забываете, что когда-то ведьмы сражались бок о бок с нами, — тихо произносит покровительница ордена Леонтии. — Без них никого из нас здесь бы не было.

— Вы не хуже меня знаете, что они…

— Мы очень мало знаем о том, что с ними произошло, — перебивает королева Селестина. — Возможно, нам стоит спросить саму Арден, чего хочет она. — Она едва заметно кивает мне.

Я хочу, чтобы этот кошмар закончился. Рядом со мной Бродерик слегка расслабляется. Покровитель ордена Леонтия. Королева. Они на нашей стороне. Но покровители орденов Каликса и Велезонта? Они больше не смотрят на меня. Они смотрят на моего брата.

— Я хочу… — Чего я хочу? Я бросаю панический взгляд на Инквизитора. — То, чего я хочу, это…

— Очевидно, что она хочет вернуться домой, — нетерпеливо говорит Бродерик.

— Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — спрашивает его Инквизитор, не сводя глаз с меня.

Он спрашивает не моего брата. Этот вопрос адресован мне. Это его работа — видеть в людях жестокость, предвидеть ее. А может, это просто говорит о том, что течет в его собственных венах. Он слегка кивает, словно знает, о чем я думаю. Он мне не друг и не союзник. Он орудие правосудия. Он волк с острыми клыками, который будет защищать меня до тех пор, пока ему не прикажут укусить.

— Арден? — подгоняет королева.

И вдруг я понимаю, что должна сделать. Это решение вонзается мне в сердце, как нож. Каким бы ни было будущее, о котором я мечтала, в тот момент, когда отпустила осцена, я изменила его. Но я не позволю лишить будущего кого-то еще.