Предвестник

— За каким… ответом… — Я наношу удары снова и снова, выплевывая каждое слово. Сталь бьется о сталь.

— За ответом, который мне могла дать только она. — Его взгляд скользит мимо меня туда, где она лежит в темноте. — У меня была теория. Только и всего. Теория о девчонке, чья звезда расколола Ночной Шрам во время ее Инициации. О брате, который влюбился в Предвестника и у которого не хватило смелости сказать ей, кем она может быть на самом деле. О том, что означает новая звезда на небе согласно «Арс Астра».

На полсекунды что-то екает у меня в груди, но я тут же подавляю это чувство. Я не стану торговаться с ее смертью.

— Ты уже закончил меня наказывать? — требует он ответа, и в его глазах пляшет дикий блеск.

— Я заставлю тебя заплатить за это твоим последним вздохом, — клянусь я, — А потом позволю тебе очнуться — чтобы убить тебя снова.

Кассиэль приподнимает бровь, фыркая:

— Да ты из-за нее совсем башкой поехал.

— Не смей говорить о ней! — реву я и бросаюсь на него. — Не смей даже думать о ней.

Он отражает атаку, но теперь он не так быстр. Огонь вытянул из него силы. Я это вижу: тяжело вздымающиеся плечи, сжатая челюсть, пот на виске. Он выдыхается.

Это все, что мне нужно.

Я давлю. Тесню его. Загоняю в угол, где перила сходятся со стеной. Наши клинки сцепляются. Выкручивая меч, я почти пригвождаю его к месту, но его свободная рука вылетает вперед и хватает мое лезвие. По нему хлещет кровь, а следом мчится синее пламя, обжигающее мою ладонь, и я роняю меч.

Я отпрыгиваю назад, но его меч оказывается у моего горла прежде, чем я успеваю подобрать свой.

— Если она очнется, я о ней хорошенько позабочусь, — бормочет он рваным дыханием. — Позволю попрыгать на моем хуе, если будет хорошо себя вести. Но после того, как получу от нее все, что мне нужно, я закопаю ее сердце рядом с твоим.

Эта угроза попадает в цель, и внутри меня что-то вместо меня отвечает ему. Нечто, что не позволит ему ее забрать. Это нечто плевать хотело на пути или клятвы.

Это нечто жаждет крови.

Сила ревет внутри меня. Истинная сила. Та самая, которую я держал в клетке с тех пор, как восстал из мертвых. И на один ужасающий вдох я выпускаю ее на волю.

Кассиэль отпрыгивает назад, роняя свой меч на землю. Меч плавится, превращаясь в лужу жидкого металла. Мы оба смотрим, как лужа сжимается, пожирая саму себя, а затем исчезает целиком. Словно само ее существование было высосано без остатка.

— А вот и ты! — в его голосе почти звенит головокружительный восторг. — Я знал, что это внутри тебя. Зачем было запирать такое?

Я не отвечаю. Я не могу. Если я выпущу эту ослепляющую силу в мир, от меня самого не останется ничего. Все заберет монстр.

Он тоже это понимает. И улыбается.

Он делает шаг назад и скалится, будто уже победил.

— Ты будешь великолепен, — говорит он. — Когда, наконец-то, отпустишь свой гребаный контроль.

Кассиэль стоит у перил. Он кивает в сторону ее тела.

— Сохрани это, как напоминание о том, что я могу забрать у тебя все, что угодно. Кого угодно.

Я мог бы уничтожить весь этот проклятый мир нахуй. Какой в нем смысл без Арден?

— Чувствуешь? — он замолкает и поднимает лицо к темнеющему небу. — Цикл начинается. Предлагаю на сегодня закончить, пока мы в ярости не поубивали друг друга.

— Я не такой, как ты, — цежу я сквозь зубы.

— Будешь таким. Мы все будем. — Он делает паузу, достаточную, чтобы слова успели осесть. — Трон может занять только один. Удачи.

И с этими словами он прыгает через перила.

Я не слышу, как его тело ударяется о воду. Герой мчится к краю балкона и воет ему вслед. Но я жду. Дольше, чем следовало бы. Пока небо над нами не покрывается синевой сумерек, и только тогда я падаю на землю рядом с ней. Камень впивается в колени, когда я тянусь к ней; кровь струится по щеке, плечо саднит. Но раны скоро заживут. Все, кроме той, что в груди. Там, где когда-то было мое сердце.

Рука дрожит, когда я тянусь к кинжалу, все еще торчащему из ее груди.

— Прости меня, — шепчу я и вытаскиваю его.

Нет никакого потока крови, лишь тошнотворный влажный звук стали, покидающей плоть. Я швыряю оружие через каменный пол и прижимаю ладонь к ее сердцу, ожидая чуда.

Но под моей ладонью только холодная кожа. Тело в моих руках тяжелое, голова безвольно откинута мне на плечо. Эта безжизненность вдребезги разбивает остатки моего самообладания.

— Нет. — Я сгребаю ее в охапку, дыхание вырывается сдавленными всхлипами. — Нет, нет, нет, нет. Очнись. Пожалуйста, очнись. Ты должна очнуться.

Я судорожно втягиваю воздух в легкие; мир вокруг расплывается.

— Просто очнись, Арден. Не бросай меня. Пожалуйста. — мой голос ломается на слове «пожалуйста». Я продолжаю повторять ее имя. Как будто, если я буду это делать, она, наконец, ответит мне. — Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, не бросай меня.

Герой подходит ближе и ложится возле Арден, но я не замечаю ничего, кроме своего горя. Я прижимаю ее к себе еще сильнее, как будто моя любовь в состоянии заставить ее сердце снова биться. Заставить воздух наполнить ее легкие. Я цепляюсь за мечту, которую у меня только что вырвали.

— Арден. — Я прижимаюсь губами к ее лбу. Холодная. Слишком холодная. — Вернись ко мне.

Над моей головой скользит тень, и рядом со мной приземляется осцен. Он моргает своими любопытными глазами и издает пронзительное карканье, словно пытаясь мне что-то сказать.

— Я знаю, что она, блядь, мертва.

Мертва. Это слово добивает меня.

Кассиэль ошибся. Она не очнется. Она не потомок.

Что-то дикое и яростное скребется в моей груди, когда я поднимаю лицо к ночному небу, проклиная ту единственную одинокую звезду в полосе мрака. Ту ложь, в которую я позволил себе поверить.

Но я ошибался, когда надеялся. Ошибался, думая, что Звезды хоть раз могут прогнуться.

Та звезда, что расколола Ночной Шрам, обманула нас обоих. Вот только я не был готов рисковать. И я даже не рассказал ей об этом.

Потому что часть меня хотела, чтобы она была такой, как я. Чтобы она была бессмертной.

Эгоистичное желание, которое, как я думал, я выбрал сам для себя.

Я хотел любить ее вечно.

Я смотрю на кинжал, валяющийся там, куда я его швырнул. И все это ради того, чтобы развязать войну.

Ради власти.

Чтобы заполучить трон.

Будто все это имеет хоть какое-то значение. Так может думать только человек, никогда не встречавший вторую половину своей души.