Предвестник

— Что на тебя нашло? — бормочу я, но он уже семенит впереди по направлению к спальне.

К тому времени, как я вхожу внутрь, Герой уже стоит перед балконными дверями и рычит на собственное отражение в стекле.

— Герой. Фу.

Но он не останавливается. Вместо этого он поворачивает голову ко мне, а затем снова к стеклу. Его рычание становится на тон выше, пока он сверлит стекло взглядом.

Инквизитор стоит на балконе, спиной к дому. Небо за ним истекает кровью от розового к глубокому фиолетовому, солнце — тонкая красная линия над бушующим морем.

— Тише. — Я кладу руку Герою на голову. — Это просто Инквизитор.

Щенок издает еще одно недовольное рычание. Я подхватываю его на руки и опускаю на кровать.

Кому-то пора вздремнуть.

Думаю, это не помешало бы нам обоим.

Выходя на балкон, я расстегиваю перевязь на груди и прислоняю меч к стене у двери.

Но Инквизитор не поворачивается. Он просто смотрит в небо над нами, словно наблюдая за сгущающимися сумерками. Его волосы свободно рассыпаны по плечам, на спине под красным плащом в ножнах висит новый меч. После Дамалиса он перестал его носить, и какая-то часть меня надеялась…

— Инквизитор?

Он по-прежнему не оборачивается.

Что-то сжимается в животе. То самое чувство из детства, когда дверца шкафа никак не закрывалась, а я уговаривала себя, что бояться глупо.

— Эдриан сказал, что ты не в духе. — Я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно. Или хотя бы пытаюсь. — Что случилось?

— Ничего. — Его голос звучит низко, и по какой-то причине от этого волоски у меня на руках встают дыбом.

— Что-то случилось с той зацепкой в Уинтуре? — спрашиваю я. Моя тревога нарастает. — Ты нашел Лорел?

Он качает головой.

— Я нашел в точности то, что искал.

Странность этого ответа выбивает меня из колеи. Эдриан сказал, что он не в духе. Но это не похоже на плохое настроение.

Это похоже на затишье перед тем, как тучи обрушат на мою голову ливень.

Он медленно поворачивается ко мне. Его лицо остается в тени, угасающий свет за спиной выхватывает лишь линию челюсти и изгиб губ.

Он протягивает руку.

— Иди сюда.

Мгновение я медлю. Но я усвоила: когда этот мужчина просит меня подойти ближе, почти всегда это означает, что ему нужно обнять меня, чтобы пережить то, что он не может высказать словами.

Я подхожу, и он заключает меня в объятия.

Но в том, как он меня обнимает, что-то не так. Слишком сильно. Почти всепоглощающе. Его дыхание неровными толчками застревает в моих волосах, словно он с чем-то борется, но уже проигрывает.

— Ты прекрасна.

Его руки скользят вверх по моему позвоночнику, пальцы впиваются в кожу, словно это давление необходимо ему, чтобы оставаться в реальности. Затем они оказываются у меня на затылке, а большие пальцы ползут вперед.

И на секунду смыкаются на моем горле, прежде чем отпустить.

— Хотя не особо умна.

В этих словах сквозит злая издевка.

Я вздрагиваю от обиды, которую они причиняют. Не то чтобы ранят. Просто он несет какой-то бред.

— Что с тобой, ради всех семи кругов ада? Тебе повезло, что я оставила меч у двери.

— О, тебя это расстроило?

— Оскорбления обычно расстраивают.

А еще руки на моем горле. Какая муха его укусила?

Его бровь ползет вверх в том самом полу-удивлении, которое у него всегда вызывает мое упрямство.

— Интересно… — Он проводит большим пальцем по моим губам и наклоняет голову, но я не могу заставить себя закрыть глаза, когда он тянется поцеловать меня.

Его дыхание ласкает мои губы, и я отшатываюсь.

Он ухмыляется.

— Я так и думал. Жаль.

Я вырываюсь. В животе что-то скручивается. Мой взгляд цепляется за рудимент под его ухом, и все мое тело каменеет, осознав правду быстрее, чем мой разум.

Я тянусь к нему рукой, и он позволяет мне, лишь слегка вздрагивая, когда мой палец очерчивает узор.

Я никогда не видела его раньше.

Рисунок рудимента тянется вниз, сливаясь с другим, незнакомым мне, у основания горла, где линии прячутся под черной туникой.

Мой взгляд возвращается к его глазам.

Он был прав. Я не особо умна.

— Кассиэль, — выдыхаю я.

Его губы расплываются в широкой, обаятельной ухмылке. Из тех, что разбивают девичьи сердца.

Я резко вырываюсь, и он отпускает меня.

— Вы близнецы! — мои губы с трудом формируют это слово.

— Он всегда ненавидел эту часть. — Кассиэль пожимает плечами, словно не может его винить. — Я родился без пяти полночь. А он — десять минут спустя. Когда он на меня злился, то всегда говорил, что это означает, что мы не близнецы.

Мой старший брат.

Вот что сказал мне Инквизитор. Это не было ложью. Он просто упустил важную часть правды.

В ушах бьет барабанный бой. Все эти годы он не был мертв.

— Почему? — в этом вопросе нет ни капли мягкости. И я вообще не уверена, что мне не похуй, как он ответит.

Он жив. Он…

Потомок.

Кассиэль не отвечает. Вместо этого он указывает на меч, который я оставила у двери.

— Тебе станет легче, если ты будешь держать его в руках.

Я медленно пячусь назад, зная, что это уловка. Сначала он пытался меня поцеловать. Теперь это. Он играет со мной.

Поравнявшись с мечом, я быстро приседаю и хватаю его. С другой стороны двери раздается скрежет когтей, за которым следует отчаянный вой. Герой начинает скрестись так, словно пытается прорыть сквозь стекло туннель.

Герой знал.

Я стараюсь игнорировать легкую дрожь в руках, поднимаясь и обнаруживая, что Кассиэль вооружен. Не мечом.

Кинжалом. Пару секунд он играет им. Тонкое лезвие сверкает, свет ловит отблески драгоценных камней, инкрустированных в рукоять.

— Знаешь, что это?

Я держала этот кинжал в руке дважды. И оба раза он менял мою жизнь. Да, я знаю, что это, и именно поэтому соврать кажется безопаснее.

— Нет, но готова поспорить, ты мне сейчас расскажешь.

— О, а ты с огоньком! — в его глазах мелькает одобрение, и я крепче перехватываю меч. — Этот кинжал был выкован самими потоками Равенелла во время Последней Войны. У меня такое чувство, что я искал его целую вечность. Хотя, полагаю, не так долго, как некоторые.

От взгляда на кинжал внутри меня поселяется ледяной холод. Сейчас было бы самое подходящее время для того, чтобы мои силы проявились по-настоящему.

Герой снова воет из-за двери.

Но слишком поздно. И для моей магии. И для меня.