Предвестник

Из-за деревьев выскакивают три фигуры. Впереди, обнажив меч, бежит Инквизитор, за ним — Бродерик и Лорел. Она тяжело дышит — идеальная картинка женщины, которая только что бегала за помощью.

Взгляд Инквизитора прикован ко мне. Он каменеет на долю секунды. А затем он уже рядом со мной, его рука тянется к моей, помогая мне встать. Я позволяю ему принять на себя мой вес.

— Ты истекаешь кровью.

Но я этого не чувствую.

Он переводит взгляд на тело Стефана, и его губы кривятся, когда он замечает рудименты, проступившие теперь на руке мужчины. Затем его внимание переключается на волков рядом со мной. Щенок зарывается в мать, продолжая выть, но каждый вскрик становится тише предыдущего.

Лорел ахает.

— Ох, Звезды. Арден, я думала…

Она осекается, когда я указываю на нее пальцем.

— Хватит пиздеть. — Я выплевываю эти слова ей под ноги. — Это была ты.

Бродерик замирает.

— Что? — выдавливает он после долгой паузы.

— Это была она. Ее подослал покровитель ордена Велезонта. Она отравила соус. Весь стол. — Я спотыкаясь бреду к траве, шаря по земле руками, пока не нахожу пузырек. — Это противоядие. Она предложила мне сделку. Моя жизнь в обмен на это.

Лорел делает маленький шажок назад, и из нее изливается новый поток лжи.

— Бродерик, у нее истерика. Она убежала в лес. Я пыталась ее остановить.

Бродерик смотрит на меня. Потом на нее. И что-то обрывается у меня внутри.

Блядь, похоже, он реально сомневается.

— Бродерик, — обращаюсь я к брату. Я слишком устала, чтобы повышать голос. — Это я.

Это должно иметь значение. Даже после всего, что было.

Он открывает рот, а Лорел поворачивает руку. Она не ждет, чтобы посмотреть, чью сторону он примет.

На ее ладони вспыхивает потерна. Она бросает ее, прыгая в мерцающую синюю лужу. Та со свистом схлопывается за ней.

Бродерик пялится на пустое место рядом с собой.

И продолжает пялиться.

Заставив себя снова подняться на ноги, я впихиваю противоядие ему в руки. Мой рот открывается и закрывается, сердце ищет правильные слова, чтобы достучаться до него. Я останавливаюсь на его собственных словах.

— Ты Икарос, — говорю я. — Веди себя соответственно. Иди и спаси нашу семью.

Он моргает, глядя на стеклянную бутылочку. А затем срывается с места.

Но останавливается в нескольких шагах от нас и оглядывается.

— Инквизитор… Арден…

— Иди, — приказывает Инквизитор, снова протягивая ко мне руку.

Бродерик мчится в сторону усадьбы. Несколько секунд я провожаю его взглядом, прежде чем обмякнуть в руках Инквизитора.

— Постой. — Я в панике отстраняюсь. — Противоядие. Тебе оно тоже нужно.

Он фыркает.

— Я тоже почти ничего не ел. Я в порядке.

Он медленно осматривает меня — мою руку, распахнутый воротник на шее, засохшую кровь на руках. Затем его взгляд падает на стражника.

— Я должен, — тихо произносит он.

— Я знаю.

Он сжимает мою руку.

— Не смотри.

Я киваю.

Он подходит к телу потомка. Я опускаюсь рядом с матерью и ее щенком, не в силах смотреть на происходящее.

Щенок такой крошечный. Лапы кажутся для него слишком большими. Одно ушко свисает, почти закрывая бугорок рога перед ним. Он дрожит, и я прижимаю ладонь к его шее.

— Эй, малыш, — шепчу я.

Тяжесть опускается мне на плечо. Когти осцена нежно сжимают ткань, птица складывает крылья за спиной. Она склоняет голову к щенку.

— Да, — говорю я птице. — Я знаю. Он со мной.

Удовлетворенная, она с шумом взмахивает крыльями и перелетает на ближайшую ветку.

Я подсовываю руку под грудку щенка так медленно, как только могу, боясь напугать его. Он застывает, поэтому я говорю очень тихо:

— Все хорошо. Ты в безопасности.

Я поднимаю его.

Он почти ничего не весит.

Щенок утыкается мордочкой в сгиб моего локтя и начинает дрожать. Я прижимаю его к себе и встаю.

Когда я оборачиваюсь, Инквизитор как раз поднимается от тела стражника. Он без перчаток, серебряные рудименты на его коже переливаются светом. На его ладони виднеется влажная темнота, которую он еще не успел вытереть.

Он смотрит на щенка в моих руках.

— Арден…

Но это не подлежит обсуждению.

— Его мать спасла мне жизнь.

— Это рогатый волк.

— Его мать спасла мне жизнь, — повторяю я, и мой голос срывается. — Она умерла ради меня. Я не могу оставить его здесь. Не оставлю.

Инквизитор смотрит на меня. Потом на щенка. А затем его взгляд останавливается на волчице, лежащей в грязи так, словно она просто уснула.

Больше он не спорит.

— Идем, — говорит он. — Нам нужно проверить твою семью.

Он вытирает руку о плащ, затем начинает натягивать перчатки, но останавливается и смотрит на тыльную сторону ладони, прямо над костяшкой среднего пальца. Там появляется новая серебряная линия. Всего одна. Затем ее пересекает вторая, потом третья, каждая вырисовывает контур чего-то, что я пока не могу разобрать.

Он рывком натягивает перчатку. Наклонившись, подбирает мой меч.

— Пошли.

Щенок шевелится, прижимаясь к моим ребрам, и я шепчу ему:

— Тш-ш, малыш. Никто тебя не обидит. Теперь я твоя мама.

Он мгновенно успокаивается, устраиваясь поближе к моему сердцу.

Инквизитор не произносит ни слова. Умнеет с каждым днем.

Мы идем в тишине, пока не приближаемся к огням заставы.

Навстречу нам бегут новобранцы. Мы останавливаемся возле них только затем, чтобы Инквизитор направил их к телу в лесу. Затем идем дальше, к коттеджу, где мой брат как раз дает брату и сестре противоядие и объясняет, что его невеста оказалась наемной убийцей.

Все кончено.

На данный момент.

Я прижимаю щенка к груди; его шерстка мягко щекочет кожу.

— Я хочу поехать домой, — говорю я Инквизитору.

Он кивает. Не спрашивая, какой именно дом я имею в виду.

Он уже знает.