Предвестник

ГЛАВА 35

Астролатория в Дамалисе меньше всех других, что я видела в Антаресе. Это больше похоже на часовню из грубых деревянных балок и камня. Стекла в крыше неровные, покоробленные мелкими пузырьками, которые искажают небо над головой. Ряды простых деревянных скамей обращены к алтарю в центре.

Губы Инквизитора дрогнули.

— Скамьи?

— Люди все еще приходят сюда, — тихо, приглушенным голосом, отвечаю я, так разговаривать в священных местах еще с детства приучили меня родители. — За наставлением. Или когда хотят попросить милости у Звезд.

Молодая мать с младенцем, примотанным к груди тканью, поднимается с одной из скамей и кивает нам на выходе.

— И я не могу их винить, — признаюсь я. — Иногда мне тоже хочется верить, что они нас слышат.

При этом признании в горле встает ком. Прямо сейчас мне необходимо верить, что они меня услышат. В последний раз, когда я здесь была, астролатория была полна. Тогда моя семья, вместе с половиной деревни, пришла, чтобы сказать последние слова моему отцу. Кирен был рядом. Тогда фонарь нес он.

Сегодня его фонарь несу я. По щеке скатывается слеза. Осознание чудовищной несправедливости снова бьет наотмашь.

Я не думала, что буду делать это одна.

Потому что Кирен был добрым и честным, и он заслуживал больше, чем то, что отмерили ему Звезды.

— Я с тобой, — тихо произносит Инквизитор.

Я сглатываю. Чувство вины смешивается с горем от того, что я ждала большего. Какая-то часть меня надеялась, что Бродерик придет, несмотря ни на что. Или, что Исидора оправится от дневного шока и пойдет против него. Что Андри получит шанс попрощаться.

Потому что они должны быть здесь. Не уверена, что когда-нибудь прощу Бродерика за это.

Инквизитор приобнимает меня за спину и кивает на стеклянный потолок, где ночь уже начинает окрашивать небо в сумеречную синеву.

— Смеркается.

Мы подходим к алтарю. После бесчисленных Вечерней, проводившихся здесь до нас, он весь закапан воском. Кто-то оставил коробок спичек, словно зная, что я забуду принести свои. От этого почему-то становится чуть менее одиноко. Я ставлю фонарь на камень и беру спичку.

— Тебе помочь? — спрашивает он, пока я безуспешно пытаюсь ее зажечь.

— Да, — говорю я, роняя очередную спичку сразу после того, как она чиркает и вспыхивает.

Но Инквизитор протягивает свободную руку, вторую твердо удерживая на моей спине, словно знает, что мне нужен якорь. Линии, испещряющие его кожу, начинают светиться, и он опускает палец к свече внутри фонаря. Как только фитиль схватывается, расцветает маленький огонек, и сквозь стекло разливается мягкое свечение.

Я смотрю на свет, который укажет душе Кирена путь обратно к Звездам, и глаза опять щиплет от слез.

— Дам тебе минуту. — Его рука задерживается на мне еще мгновение, а затем он выскальзывает наружу.

Он не уйдет далеко, особенно учитывая, что я наотрез отказалась брать с собой меч в священное место. Но, кажется, он понимает, что мне нужно сделать это одной.

Я не могу оторвать взгляд от пламени — такого же теплого, озаряющего пространство, каким был смех Кирена.

Возможно, так и должно было быть.

Только Кирен и я. Так всегда и было.

— Я здесь.

Мой голос слабым эхом разносится по пустому пространству. Я делаю судорожный вдох. После всего случившегося я так и не придумала, что сказать. По правде говоря, часть меня предпочла бы лучше снова встретиться с тем волком, чем делать это.

Но его душе для перехода нужно совсем не это.

— Я в безопасности.

Вот что ему нужно услышать. Но произносить это — все равно что писать письмо, которое, как я знаю, он никогда не прочтет.

— Я подумала, ты должен знать. — Я издаю слабый смешок, задаваясь вопросом, почему сейчас все иначе, чем в прошлые разы. — Ты всегда был рядом, что бы мы ни делали. — Мне никогда не приходилось проходить через это одной.

Он всегда был рядом. Каждую минуту. В каждом приключении.

Я просто хочу разделить с ним еще один момент. Поэтому начинаю с этого:

— Ты ни за что не поверишь, что сегодня случилось.

Мои пальцы крепче сжимают край алтаря.

— Сегодня в Синдервальде я видела рогатого волка. Они намного крупнее, чем мы думали.

Я почти слышу его восторженный возглас.

— Этот доставал мне до груди. Он был такой огромный.

Почти вижу, как загораются его глаза.

— Помнишь, как в детстве мы пытались пробраться в лес? — очередное испытание «на слабо». — Ты клялся, что слышал чей-то вой, и мы без оглядки бежали до самого сарая. — Давление в груди немного ослабевает, когда я смеюсь. — Я никогда в жизни так быстро не бегала. А сегодня я не стала убегать.

Осталось столько историй, которые я ему уже никогда не расскажу.

Столько приключений, которых у нас уже никогда не будет.

— Хотела бы я, чтобы мы ушли вместе, — шепчу я. Признавать это больно, потому что, хоть я и знаю, что это правда, правдой является и кое-что еще. — Но я рада, что все еще здесь.

Из груди вырывается рыдание.

— Я рада, что жива. — Слезы катятся все быстрее. — Просто я так хочу, чтобы и ты был здесь.

Но я знаю, что пришло время отпустить его душу с миром. Я не могу удерживать его здесь вечно.

— Со мной пришел Инквизитор. Сегодня он тоже был там, в лесу. — Я вытираю слезы. — Я больше не одна.

Свеча чуть подрагивает, и сквозь печаль пробивается робкая улыбка.

— Он бы тебе понравился. Даже если при знакомстве он показался тебе редкостным мудаком.

Я прямо вижу, как они вдвоем спорят из-за какой-нибудь нелепости. Вроде того, какое вино я предпочитаю. Но Кирену бы понравилось то, как я себя чувствую рядом с Инквизитором.

Потому что это все, чего ты желаешь своей семье. Не просто чтобы они были в безопасности. Или довольствовались малым. Ты хочешь, чтобы они нашли человека, который сделает их жизнь наполненной. Того, кто зажжет их душу. Того, кто, может, и не вписывается в рамки логики, но кто разделит их жизнь на «до» и «после».

Кирен был моим «до».

— Спасибо тебе, — шепчу я. — За то, что всегда был рядом. За то, что видел меня.

Тяжесть, которую я несла с той самой страшной ночи, начинает отступать.

— Спасибо, что был мне братом. — Я сглатываю и тянусь к фонарю. — Но присматривай за мной, ладно? Ты же знаешь, я вечно вляпываюсь в неприятности.