Предвестник

Эдриан пробегает глазами свои записи, отвечая рассеянно:

— Они не забрали рудименты потомка.

Это совсем не то, что я ожидала услышать.

— Что?

Это нелогично: зачем собирателю сердец оставлять их?

— Разве потомок может убить другого потомка и при этом не забрать его рудименты? — удивленно спрашиваю я.

— Так не должно быть. Сила обычно просто… переходит. Узоры исчезают с побежденного и сами собой проступают на коже победителя. У последнего тела все рудименты остались при нем.

Что-то подсказывает мне, что он пытается оградить меня от подробностей того, как происходит этот процесс. Учитывая, что это связано с вырезанием сердец, я не требую деталей.

Он откидывается на спинку стула, стягивает очки и трет переносицу.

— Но это уже второй раз, когда рудименты остаются нетронутыми.

— Второй? — мой голос подскакивает.

— В Дамалисе было то же самое, — мрачно говорит он. — Мы думали, может, это случайность. Может, совпадение. Просто…

— Какой-то ублюдок вырезает людям сердца ради забавы? — это кажется маловероятным. — Или вы думаете, что на потомков охотится смертный? Может, кто-то из ордена Мариус?

Эдриан выглядывает из-под руки, которой массирует лоб.

— Ты совершенно не помогаешь моей головной боли.

— А ты моей, — кисло отзываюсь я. Вот только у меня болит не голова.

— Да, но я пытаюсь понять, почему это происходит. — он тычет указательным пальцем в ближайший из своих исследовательских листов. — Потому что, если бы это был просто потомок-отступник или даже смертный, в этой схеме был бы смысл. Но его нет. О потомках знают только рыцари и те, кто выше по рангу или титулу. Поэтому Инквизитор уверен, что это не кто-то из его людей. — Он снова стучит по странице, словно зная, что ответы скрыты где-то там. — Вот почему я вернулся к этому.

— А это у нас что? — спрашиваю я, разглядывая бардак на столе.

— Арс Астра. — Он произносит это так, словно называет имя старого врага. — Искаженная ноктиметрия ордена Равенелла. Их темные труды. Незавершенные, но все равно та еще заноза в заднице.

Кожа над моей меткой покрывается мурашками.

— Темные труды?

Он коротко кивает.

— Тут есть один отрывок, который постоянно повторяется. — он перелистывает страницу и читает усталым голосом: — «Наше темное творение, выкованное в пламени, дабы бросить вызов самим Звездам. Огненный сосуд, дабы освободить неугасимое пламя и создать корону исконной магии».

Я жду, что он продолжит, объяснит, что это значит, но он молчит.

— Ну, это вообще ничего не объясняет.

Его губы кривятся.

— Нет. Не объясняет.

— Освободить от чего?

Неудивительно, что он не в духе, если все, чем он занимался — это пытался найти ответы на дерьмовые загадки.

— В том-то и проблема. Понятия не имею. — Он откидывается на спинку стула, чтобы протереть очки, и опять тянется к одному из дневников в толстом переплете. — Но этот текст называет этот сосуд ревелло.

— Ревелло, — повторяю я, скорее ради моральной поддержки, в которой он явно нуждается больше, чем в понимании мной текста. — И что это?

С шумом выдохнув, он пожимает плечами.

— Это может быть предмет. Ритуал. Возможно, даже человек. — Он проводит рукой по подбородку. — В ордене Равенелла обожали загадки и ненавидели разгадки. — Он снова шепотом проклинает это имя, прежде чем спохватывается и морщится. — Прости.

— Это я должна просить у тебя прощения. — Я вздыхаю. — Хотела бы я быть более полезной.

Он отмахивается.

— Приятно уже то, что есть с кем это обсудить. Пока Инквизитор мотается в поисках этой проклятой штуковины, чем бы она ни была. Это уже полезно.

Мой желудок делает кульбит.

— Он пытается найти ее?

— Разумеется. — Эдриан поднимает взгляд. — Это может оказаться тем, что положит конец циклу. Полагаю, это был инструмент, предназначенный для предотвращения ярости, для освобождения потомков от этой ярости.

Инквизитор верит, что это ревелло может остановить цикл… и он пытается его найти. В груди раздувается шар надежды. Если есть способ остановить цикл, то какая разница, что я какой-то там мифический предвестник? Может, я смогу вернуться домой? Но тут мне в голову приходит другая мысль…

Я прищуриваюсь.

— Если орден Равенелл занимался именно этим, зачем Звездам их за это уничтожать?

— Я не знаю, — признается он. — Думаю, мы все поймем, когда найдем ревелло.

— Но вы не знаете, что это такое?

— Нет, — мрачно отвечает он, указывая на иллюстрацию в одной из открытых книг. — Я все надеюсь найти его изображение.

Вот почему Инквизитор в тот день в Уинтуре просматривал запрещенные книги.

— А когда найдете?

— Если орден Равенелла был близок к цели, когда их… — На его лице мелькает болезненное выражение, но он продолжает: — Все, что мы нашли, указывает на то, что ключ к их трудам — это ревелло. Если мы сможем найти его или воссоздать…

Он замолкает, но его взгляд обращается к моему воротнику, словно он видит ворона, выжженного под ним на моей коже.

— Я не из ордена Равенелла, — напоминаю я ему.

— Звезды наделили тебя этой меткой. Возможно, ты сможешь помочь. — Он вздыхает и тянется за очередным листом бумаги. — Но не раньше, чем эта проклятая штука окажется у нас в руках.

Я беру тарелку с печеньем. Откровения Эдриана вызывают у меня желание сожрать их сразу все.

А потом умолять Ленору принести еще одну полную тарелку.

Эдриан указывает пальцем на дверь.

— Никакого. Джема. В. Библиотеке.

Я пячусь к выходу.

— Удачи, — говорю я.

Потому что, даже если эта штука сможет избавить меня от проклятия, последняя вещь, которая нам нужна в этом доме — это темный артефакт, который мог стать причиной исчезновения с лица земли целого королевства.

У нас тут хватает своих проблем.