Предвестник

ГЛАВА 25

На теле раны затягиваются, а в душе остаются.

В местах, где я обгорела, кожа тонкая и она чешется, но пульсирующая боль смягчилась до чего-то терпимого.

И я решаю, что мне похер, достаточно ли этого для Инквизитора.

Я исцелилась.

Я откапываю одну из старых униформ, которые мне принесла Ленора, когда я только прибыла. Для простого новобранца она скроена слишком хорошо. Ее плотная ткань предназначена для холодных месяцев, но слишком заношена, чтобы принадлежать кому-то из ныне живущих. Она слабо пахнет кедром, как будто лежала в сундуке, который никто годами не открывал. Но она сидит на мне лучше, чем можно было бы предположить.

Если бы я все еще верила, что Звезды присматривают за мной, я бы сочла это знаком.

Я стягиваю волосы назад так туго, что кожу головы начинает саднить, и пялюсь на незнакомку в зеркале. У нее запавшие глаза, а губы сжаты слишком плотно. Но она стоит на ногах.

Это чего-то да стоит.

В доме стоит жутковатая тишина — такая бывает, когда день еще не начался. Но по коридорам тянется запах пекущегося хлеба, увлекая меня за собой.

Ну разумеется, кухня уже не спит.

И она не пуста. Сквозь окна просачивается водянистый свет, окрашивая углы комнаты в бледно-золотой оттенок. Ленора стоит у столешницы, ее руки припорошены мукой, она вымешивает тесто. Инквизитор стоит с чашкой кофе, облокотившись на стол. Он в униформе, китель на теплой подкладке застегнут под самое горло, словно он задержался на пути к выходу. Тут же сидит Талиесин, закинув ноги на стол, и выглядит он так, будто готов вот-вот задремать.

Когда я появляюсь в дверях, все трое оборачиваются. Я не помню, когда в последний раз ела вместе с ними. Я вообще ни с кем не разговаривала, кроме тех, с кем пересекалась в саду или библиотеке.

На мгновение все мы замолкаем, словно никто не может вспомнить, что нужно говорить.

— Ты встала, — осторожно произносит Ленора. Наверное, боится, что я сбегу, если она меня спугнет.

— Встала. — Это звучит как признание того, что я снова принадлежу к миру живых.

Ленора вытирает руки о фартук и машинально тянется за тарелкой:

— Садись. Я дам тебе чего-нибудь поесть.

— Я не голодна.

Подожги я кухню, эффекта было бы меньше.

Одна нога Талиесина со стуком падает со стола, как будто я его разбудила. Ленора замирает и бросает взгляд на Инквизитора, его глаза слегка прищуриваются, а чашка с кофе замирает на полпути ко рту.

Ленора со вздохом ставит тарелку на место, а затем нацепляет на лицо жизнерадостную улыбку:

— Полагаю, ты сегодня собралась в сад пораньше.

Ну, вот, внимание, началось.

— Не сегодня.

— Тогда почему ты уже встала? — спрашивает Инквизитор со своей обычной сдержанностью. Хотя напряжение, скрытое за этим вопросом, говорит о том, что ответ ему уже не нравится.

— Мне нужен кофе, — говорю я, подходя, чтобы налить себе чашку.

Жар от печей окатывает мое лицо, но того места внутри меня, которое промерзло насквозь, он не достигает.

— Мне тоже, — бормочет Талиесин, протягивая руки, как нищий.

Я отдаю ему свою и беру другую. Если уж их так волнует мой аппетит, то я уверена: у них уже наверняка имеется мнение о том, ради чего я спустилась на самом деле. Конечно, на пути моего плана есть преграда… и эта преграда все еще сверлит меня хмурым взглядом.

Сжимая кружку, я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда.

— Я отправляюсь в Беллаторум, — объявляю я, — Чтобы записаться новобранцем в армию вооруженных сил.

Талиесин так сильно давится кофе, что выплевывает его обратно в чашку.

— Звезды, Арден… — отплевывается он, растирая грудь. — Предупреждать же надо.

— Золотце, — мягко произносит Ленора, — Нет нужды в столь отчаянных мерах. Сад преображается…

Улыбка трогает мои губы.

— Я еще не закончила, но постараюсь все сделать к Двенадцатидневью. — До того как земля промерзнет и сажать весенние цветы станет слишком поздно.

Лицо Леноры светлеет, и она шлепает на столешницу шар теста.

— Что ж, этого вполне достаточно, чтобы занять тебя делом.

Но я не могу чахнуть в этом саду и притворяться, что к чему-то себя готовлю. Я хочу посадить нечто настоящее. Мне нужно выбить себе в этом мире собственное место.

— Уверена, я справлюсь и с тем, и с другим. — Я прочищаю горло. — И я не могу торчать здесь вечно.

Я устала стоять на месте, пока проклятие решает, кто я такая. Моя магия может проснуться, когда ей вздумается. А до тех пор я хочу держать в руке меч.

Ленора фыркает и начинает чересчур энергично месить тесто.

Но Инквизитор делает глоток кофе.

— Нет.

Я была готова к его возражениям.

— Видишь? — я поднимаю руки, чтобы показать, что с тех пор, как я начала пользоваться перчатками, которые он мне оставил, они зажили. — Все прошло.

— Ты не запишешься в армию, — повторяет он и расправляет плечи, выпрямляясь во весь свой огромный рост и возвышаясь надо мной, чтобы заставить меня передумать.

Но он не сможет. Только не в этом. Какая бы магия ни скрывалась внутри меня, я больше не могу позволить себе быть беспомощной. Поэтому я жду, пока он объяснит, какие еще новые ебаные критерии он выдумал.

— Почему нет? — требую я ответа, когда он молчит.

Он, блядь, просто пожимает плечами.

Жар вспыхивает на щеках, что-то знакомое шевелится глубоко в животе.

— Я теперь цела и невредима.

Это было его условие.

Я сверлю его злым взглядом. Его манера решать все силой сегодня не прокатит. Научиться сражаться — это была его идея. Я просто следую его же совету. Если он передумал, то только по одной причине. Те люди напали на меня по этой же причине. И по этой же причине никто не предлагал мне вернуться в Волчью Крепость.

— Это из-за метки ворона?

— Нет, это потому, что мы не принимаем решений с разбитым сердцем. — Его голос становится чуть ниже, но это ничуть не смягчает удар. — Ничем хорошим это не заканчивается.

— Ты сам сказал прийти, когда мне станет лучше, — огрызаюсь я. Он не может меня остановить. Мы оба это знаем. — Тогда ты счел это хорошей идеей.

Ленора делает крошечный шажок, словно раздумывая, не встать ли ей физически между нами в случае необходимости.

Инквизитор поднимает руку, останавливая ее, и не сводит с меня глаз.

— Научиться драться — это хорошая идея.