Предвестник

— Иногда, — бормочет она, — Звезды просят от нас больше, чем мы готовы отдать. Ты поймешь…

— Нет. — Я качаю головой. — Не говори так. Не говори мне, что так и должно было случиться.

Она секунду раздумывает, вглядываясь в мое лицо, словно ища правильные слова. Но останавливается на:

— Хорошо. Как скажешь.

Ничего больше не говоря, Ленора помогает мне снять испорченную одежду, тщательно и осторожно отодвигая ткань от обожженной кожи. Она накидывает мне на плечи одеяло, плотно укутывая, словно это может удержать меня от того, чтобы не развалиться на части.

— Он все объяснит, когда придет.

— Эдриан? — я качаю головой. — Я не хочу его видеть.

Сегодня я не вынесу встречи еще с кем-нибудь.

Но, игнорируя мой протест, она встает и бросает грязную одежду в таз.

— Я принесу тебе попить. Столько дыма и гари… У тебя, наверное, все горло дерет.

Я с трудом киваю, и она оставляет меня наедине с моими мыслями. Сама не знаю как, я бреду к окну; мое отражение в стекле кажется бледным призраком. Саднящие ожоги на коже — единственное доказательство того, что я еще не мертва.

Сад залит лунным светом, и на ветвях ближайшей ивы видна темная фигура, едва различимая в ночи. Я прижимаю ладонь к стеклу, словно могу позвать ее. Осцен вытягивает шею и смотрит в сторону дома. Но он не улетает. Он начинает петь.

Песня грустная и странная. Это не похоже ни на одно птичье пение, что я слышала раньше. Тонкая, щемящая мелодия то взмывает, то падает, и в конце концов оседает глубоко в моих костях.

Я все еще прижимаюсь лбом к стеклу, когда дверь за моей спиной снова открывается.

— Вы тоже пришли сказать мне, что это не моя вина, Эдриан? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

Но отвечает не Эдриан.

— Нет, не за этим. Потому что мы оба знаем, что это неправда.

Я резко оборачиваюсь на знакомый голос, и мир кренится у меня под ногами.

Он в чистой рубашке, но штаны обгорели и перепачканы кровью. В одной руке он держит банку с мазью, а в другой — книгу.

Инквизитор.

Стоит в дверях.

Разговаривает со мной.

Живой.