Предвестник

Он пытается сделать ко мне еще один шаг. Проходит полпути, прежде чем его колени подкашиваются, и он с глухим стуком падает в грязь. Его лицо искажается от боли, дыхание становится частым, поверхностным и паническим.

— Кирен! — мой голос срывается, но я не перестаю отбиваться. — Пожалуйста, позвольте мне ему помочь. Я могу ему помочь.

Кто-то бьет меня наотмашь по лицу, голова дергается в сторону так, что перед глазами все темнеет.

— Заткнись!

Сквозь хаос доносится стон Кирена, и внутри у меня все обрывается. Я бьюсь в руках, удерживающих меня на месте, пинаясь ногами. Мои ступни скользят по рыхлой земле, мышцы горят от напряжения, пока я пытаюсь вырваться. Я могу все исправить. Мне просто нужно добраться до Кирена. Еще не слишком поздно. Не может быть поздно.

Но чья-то мясистая рука обхватывает меня за талию и рывком ставит на ноги, словно тряпичную куклу.

— Что-то ты теперь не кажешься такой уж могущественной, — презрительно бросает мужчина.

Я с силой поворачиваю голову обратно к Кирену. Теперь он лежит на боку, пытаясь ползти, его пальцы впиваются в грязь и соскальзывают. Каждое движение дается медленнее предыдущего, но он отказывается сдаваться. Он поднимает голову, его безумные глаза ищут и находят меня.

Даже сейчас по его лицу пробегает тень облегчения.

— Я здесь, — всхлипываю я. — Я прямо здесь.

Я рвусь к нему, но рука на талии дергает меня назад. Мой пленитель перехватывает мою руку и заламывает ее за спину под мучительным углом.

— Оставьте его, — небрежно взмахивает рукой бармен. — Пусть смотрит.

— Нет! — кричу я, ноги подкашиваются. Я оседаю на колени, голос срывается от пронзительной боли в руке. — Помогите ему. Вам нужна я. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» на вкус, как яд на языке.

Кирен подтягивает себя еще на дюйм ближе. Его локоть подворачивается. Он вскрикивает, и этот звук настолько беспомощен, что что-то внутри моей груди с треском рвется.

Один из мужчин пинает его сапогом.

На этот раз Кирен не шевелится.

— Надо было слушать, когда он велел тебе бежать, — глумится мужчина.

Я едва слышу его, глядя на Кирена. Его грудь приподнимается, и воздух со свистом возвращается в мои собственные легкие. Он жив. Дышит. Еще есть время.

Я рычу, но рука на моем запястье сжимается сильнее, прежде чем я успеваю броситься к нему.

— Поднимите ее, — приказывает другой.

Бармен наклоняется и спускает гончих. Собаки бросаются к Кирену и обнюхивают его.

— Домой, — командует им бармен. Они пятятся, поджав хвосты, а затем скрываются в лесу.

Мужчина отпускает мою руку и рывком поднимает меня на ноги, таща к мертвому дереву на краю поляны. Веревка грубо дерет кожу, впиваясь в запястья, пока один из них затягивает ее в тугую петлю. Другой мужчина наклоняется, чтобы собрать опавшие ветви, ломая их о колено и складывая у основания ствола с медленной, нарочитой тщательностью. Ветки зеленые и мокрые; они не сгорят быстро. Огонь не будет спешить.

Мое сердце колотится о ребра. У нас нет времени. Если Кирену не помочь сейчас, если они будут ждать, пока разгорится огонь, будет слишком поздно.

Я смотрю на мужчину, который меня связывает, пытаясь унять дрожь нижней губы, но безуспешно.

— Пожалуйста. Он ничего не сделал. Я вам сдалась. Вы должны помочь ему.

Он даже не смотрит мне в глаза.

— Привяжи ее как следует, — говорит его дружок. — У нас только один шанс.

Я моргаю, глядя на мужчину, стоящего ко мне ближе всех.

— Зачем вы это делаете?

Он ухмыляется, его белые зубы сверкают в темноте.

— Сжигаем Предвестника, чтобы задобрить Звезды.

— И начать войну, — с радостью добавляет другой.

Я давлюсь воздухом, когда до меня доходит.

— Так вот чего вы хотите?

Дело совсем не в метке с вороном или суеверной паранойе.

Его ухмылка становится шире:

— Война — это деньги.

Они прекрасно понимают, что делают.

Я все равно должна была умереть — так или иначе.

И теперь Кирену придется за это расплачиваться.

Я оседаю под тяжестью этой правды. Мне следовало позволить им казнить меня в ту ночь.

Двое мужчин прижимают меня к дереву. Веревка впивается еще глубже, когда они поднимают мои запястья над головой и обвязывают ее вокруг ствола. Я сопротивляюсь, тщетно извиваясь. Кора стирает мою кожу до крови.

— Кирен! — снова кричу я. — Пожалуйста… пожалуйста, не оставляйте его.

Но они даже не смотрят в его сторону.

Кирен пытается поднять голову в последний раз. Его рот шевелится, губы пытаются сформировать слово и сбиваются.

Подо мной вспыхивает огонь. Ветки трещат, рассыпая искры, и разгораются.

Пламя подбирается ближе, облизывая подол моего плаща, дым поднимается вверх, разъедая глаза и забиваясь в горло.

— Кирен, — всхлипываю я, закашлявшись, когда легкие наполняются дымом. — Прости. Мне так жаль.

Я больше его не вижу, но хочу, чтобы он знал: я здесь.

Пламя лижет мои сапоги, а затем…

Звенит сталь.

Тело обрушивается на землю с такой силой, что подо мной содрогается земля.

Очередной крик обрывается на полуслове.

Сквозь дымовую завесу вперед бросается темная фигура. Пламя отбрасывает от него длинную тень, вытягивая и искажая ее так, что она кажется нечеловеческой. В свете костра вспыхивает металл, и надежда бьет меня в грудь с такой силой, что становится больно.

— Инквизитор… — хриплю я, но остаток слова сгорает у меня в горле.

Он двигается так, словно огня не существует. Словно этих людей не существует. Будто единственное, что сейчас существует — это я.

Один из них бросается на него с занесенным мечом. Инквизитор делает шаг в сторону и вгоняет клинок прямо ему в грудь. Никаких театральных жестов. Никаких колебаний. Лишь тошнотворная уверенность удара. Тело оседает к ногам Инквизитора.

Его взгляд падает на языки пламени, лижущие мои ноги. Огонь уже добрался до икр. В тот же миг выражение его лица каменеет. Он поднимает глаза на меня, и на секунду все исчезает. Я не чувствую ледяного укуса пламени сквозь одежду. Не чувствую тошнотворной вони горящей плоти. Есть только непреклонный блеск в глазах Инквизитора.

Мое сердце просто падает вниз, когда на него бросается еще один мужчина. Отвлекшись на меня, Инквизитор оборачивается слишком поздно, и сталь врезается в его плечо. Он кряхтит; кровь пропитывает рукав.

— Взять его!