Страница 12 из 100
Его язык переплетается с моим, пока Коул продолжает входить в меня. Чем дальше он заходит, тем больнее, и тем крепче Ксандер целует меня. Я чувствую это, когда Коул преодолевает барьер моей девственности. Мой рот открывается, чтобы ахнуть от боли, но поцелуи Ксандера заглушают это, и он не прекращает целовать меня, пока Коул медленно входит и выходит из меня. С каждым толчком боль начинает понемногу утихать, и когда, наконец, становится просто терпимой, Коул замирает, и даже через презерватив я чувствую тепло его оргазма.
Он отстраняется, и Ксандер перестает целовать меня. Оба парня встают и меняются местами. Я смотрю, как Коул снимает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро, а Ксандер надевает свой.
Ксандер опускается передо мной на колени, и его глаза встречаются с моими, молча спрашивая, уверена ли я, что хочу это сделать. Но он был прав в том, что сказал ранее. Я не могу выбирать. Мне нужно быть с ними обоими. Я слегка киваю Ксандеру, и он толкается в меня. Я пытаюсь не морщиться от боли, но ничего не могу с собой поделать. Мне уже больно от того, что я была с Коулом несколько минут назад.
Ксандер не такой нежный, как Коул, но и не грубый, когда медленно входит и выходит из меня. Понимая, что я уделяю все свое внимание Ксандеру и ничего Коулу, мои глаза отрываются от Ксандера, чтобы посмотреть на Коула, и именно тогда я замечаю, что он застыл рядом со мной, уставившись на Ксандера.
Испытывая потребность прикоснуться к нему каким-то образом, как я делала с Ксандером, пока Коул был во мне, я переплетаю свои пальцы с пальцами Коула. Он опускает взгляд на наши руки и мило улыбается мне на мгновение, прежде чем наклониться и поцеловать меня. Я чувствую это, когда Ксандер вот-вот кончит, потому что, в отличие от уверенных толчков Коула, Ксандер становится неистовым, как будто теряет контроль. Его пальцы впиваются в плоть моих бедер, и я издаю низкий стон. Коул прерывает наш поцелуй, и когда Ксандер подходит, мои глаза устремлены на Коула, в то время как его — на Ксандера.
Мы трое снова в нашей одежде и лежим на нашей подстилке из сена. Мое лицо прижато к изгибу плеча Ксандера, его руки обнимают меня, а голова Коула покоится у меня на животе — его пальцы скользят вверх и вниз по моему боку, пока мои пальцы перебирают его волосы. Если бы я могла заморозить хоть одно мгновение во времени, это было бы прямо здесь, прямо сейчас, с моими мальчиками. Мое тело может болеть, но это служит лишь напоминанием о том, что я только что занималась любовью с двумя моими лучшими друзьями. Мои волосы все еще пышные, моя грудь все еще цела, и я не чувствую тошноты или слабости. Я чувствую себя цельной. Я чувствую себя завершенной.
— Почему сейчас я чувствую себя более напуганной, чем когда мне было двенадцать?
— Потому что, когда мы дети, мы не понимаем страха. Вот почему родители должны держать своих малышей за руки, переходя дорогу, ставить ограждения вокруг бассейнов и напоминать им, чтобы они тщательно пережевывали пищу, — отвечает Коул. — В тот день, когда мы встретили тебя, ты была больна и слаба, тебя чаще тошнило, чем нет, но ты все еще была такой сильной и храброй. У тебя не было страха, потому что ты на самом деле не понимала, что значит умереть.
— Мы собираемся быть с тобой на каждом шагу этого пути, — добавляет Ксандер. — Я знаю, что я в TU, но я всего в сорока минутах езды, а Коул прямо по соседству. Как и шесть лет назад, мы здесь ради тебя. И когда ты пройдешь через это, ты поступишь в колледж, вступишь в какое-нибудь девчачье женское общество и проведешь лучшее время в своей жизни. Твои волосы отрастут снова, а грудь заменят, и спустя годы ты оглянешься назад, и все это останется просто дерьмовым воспоминанием. Всего лишь небольшой момент во времени.
— Я не хочу вступать в женское общество. Я хочу жить с вами, ребята.
— Первые два года мне приходится жить в кампусе из-за баскетбола, и, если Коул будет играть, ему тоже придется, но как только вы, ребята, станете юниорами, мы сделаем так, чтобы это произошло. Я обещаю, — говорит Ксандер. — Просто пройди через это, пожалуйста.