Страница 22 из 78
Но сказать об этом товарищу «соседу» я не могу. Всё просто: если японец окажется там, вопросы по поводу моего «колдовства» опять встанут в полный рост. А если подойти к этому делу без всякой сверхъестественной чертовщины, то в момент моего такого сообщения меня надо сразу брать за шиворот и трясти, трясти, трясти. Откуда знаешь об этом? А может, ты его, японца нашего ненаглядного, сам туда и пристроил? И ответить мне будет нечего.
Опять же, если моё сообщение не подтвердится, и японца там не окажется, начальству придётся всерьёз задуматься о моём психическом здоровье. Так что я вполне могу оказаться пациентом Кувшинова
[1]
. Задержусь я там или нет, неизвестно, но моя милицейская служба на этом безоговорочно закончится. Можно даже не сомневаться.
Поэтому всё придётся делать самому. Вот и думай теперь — сколь хорошо и полезно иметь такой «дар» — «послезнание»? Сплошные хлопоты. Можно, конечно, ничего не предпринимать. Пусть всё идёт своим чередом. Только где гарантия, что всё пойдёт по накатанному пути, как в той моей жизни? Я ведь уже давно убедился, что бывают, как говорится, нюансы. В первой «версии» событий Такаси, между прочим, окривел. Лишился глаза, бедолага. А если сейчас он и вообще душу отдаст своему японскому богу, уж не знаю, кто у них там самый главный по этому вопросу? Жалко, человек всё-таки, хоть и японец.
Из райотдела я направился прямиком на улицу Ломоносова. По ней до завода совсем близко — пара кварталов. Звуковым ориентиром мне был скрежет трамвайных вагонов, поворачивающих на улицу Мира. Впрочем, на фоне мощной производственной какофонии он совсем не казался таким уж противным.
Улица Ломоносова завершалась заводской проходной под номером пять. В последние годы моей предыдущей жизни проходная выглядела очень солидно: десяток «ручьёв» для одновременного прохода работников, автоматические двери, автоматические турникеты, стационарные алкотестеры, электронные пропуска, стекло и сталь. Даже проходной неловко называть — КПП, и никак иначе.
Пока же передо мной красовался утлый строительный вагончик со сквозным проходом и убитыми, не отдыхающими ни минуты дверями. Когда они в очередной раз открывались, в проёме становилась видна крепкая фигура тёти лет пятидесяти в тёмно-синем обмундировании ВОХРа. Я знал, что первостепенная задача каждого входящего-выходящего — показать пропуск, но держать его при этом так, чтобы не лишиться заветной корочки. По работному люду ходило множество правдивых (и не очень) историй, что сто́ит зазеваться маленько, как такая вот тётя — цап, и нет твоего пропуска. Можешь идти дальше, только будь спокоен — в цех обязательно прилетит бумажка, что ты был пьяный. Этим тётям будто бы за каждого нарушителя премию дают.
Идти через проходную и демонстрировать свою «ксиву» в мои планы не входило. В нынешнее постное время, когда воровать сырьё и продукцию металлургического предприятия никому бы и в голову не пришло, целостность ограждения завода была делом важным, но обеспечиваемым постольку — поскольку. Вот и я направился к прорехе в заборе совсем неподалёку от проходной. Самой прорехи видно не было, но мощно утоптанная тропинка подсказывала, что я на верном пути. Мы деликатно разминулись с идущим навстречу товарищем, и вот я на территории завода.
А дальше — в соответствии с планом, который я постарался максимально запомнить у наших участковых: слева — «сорт»
[2]
, справа по ходу — «гнутики»
[3]
, прямо — «Стан 2000». Вперёд!
Но далеко уйти я не успел.
— … ать!
Ровный заводской гул, не прекращающийся ни на минуту, вдруг изменил свою тональность, и до меня долетели заключительные звуки какой-то фразы.
Я повернул голову в сторону источника звука и обнаружил, что прямо на меня надвигается товарный поезд без локомотива. К борту ближайшего вагона прицепился, как мартышка, мужичок в лоснящейся телогрейке и с замызганным жёлтым флажком в руке. Его рот продолжал открываться, но слов опять было не слышно. Вагон между тем подал влево, и благополучно миновал меня. Я собрался было прикинуть, чего бы это такого мог кричать мне тот мужик с флажком, но не успел. Над ухом раздался пронзительный свисток, которому, пожалуй, мог бы позавидовать и сам Соловей Одихмантьевич
[4]
.
Я слегка присел и обернулся. И правильно сделал, потому что во встречном направлении из цехового корпуса на меня выкатывался задом наперёд синий тепловоз. В открытом боковом окне торчал локтями наружу в позе киношной сказительницы машинист, державший в руке огромную кружку с чем-то горячим — от кружки шёл пар. Машинист скалился. Он переглянулся с как раз проезжающим мимо мужичком на вагоне, и тот тоже оскалился. Понятно — меня унижают, подумал я с некоторой обидой. Но когда рассмотрел повнимательней, что у меня под ногами, решил на мужиков не сердиться. Вровень с землёй (снегом тут и не пахло) змеилось множество рельс. Они извивались и хитро переплетались так, что сразу и не поймёшь, куда по ним можно проехать.
Проинструктированный на тему безопасности таким вот неформальным образом, я решил впредь быть повнимательней и отправился дальше. Впереди примерно в полукилометре маячил огромный цеховой корпус, ни начала, ни конца которого не было видно из-за других зданий. Никаких сомнений — это и есть «Стан 2000».
Внутрь цеха я прошёл прямо сквозь стену, которая в этом месте представляла собой огромные вертикальные жабры для вентиляции. Вот в приоткрытую щёлку я и просочился. И попал сразу на грандиозное представление. Заслонка нагревательной печи поднялась, и на меня глянуло бешеное прямоугольное солнце. Сразу стало жарко. Сквозь слепящее ярко-жёлтое марево величаво прорисовались контуры такого же огненного бруска изрядных размеров. Это сляб — не слишком мудрствуя предположил я. Сляб, между тем, побыл пару мгновений без движения и потом, словно бы нехотя, поехал, негромко и совсем не по-железному погромыхивая, по своему пути из множества валков в сторону ожидающих его прокатных клетей. Там его много раз хорошенько обожмут, исхлещут гидросбивом и отправят дальше, но я этого уже не увижу — просто не успею. Вот пока ещё мне видна несколько потемневшая корма сляба, а его передняя часть уже летит далеко впереди с немалой быстротой, близкой к скорости курьерского поезда. (Это я читал где-то).