Страница 57 из 102
Глава 16
— Не может быть! – задыхаюсь, когда через несколько секунд до меня наконец-то доходят слова доктора.
— К сожалению все именно так. У вашей матери опухоль головного мозга, – чеканит каждое слово холодно, без лишних эмоций, накрываю рот ладонью, а на фоне отека головного мозга после ушиба, все в разы ухудшилось. Боюсь, ситуация необратима. Извините.
Мужчина хочет уйти, но я хватаю его свободной рукой за запястье. Смотрю в лицо, а оно расплывается передо мной, как в тумане:
— Она умрет? – сильным стоном вырывается наружу вопрос.
— Да, – скупо отвечает и его взгляд скользит мне за спину. – О времени говорить не берусь. Ваша мать по моим расчетам и по тому, как развивалась болезнь, давно должна была умереть.
— Господи! – я ощущаю, что меня накрывает какой-то обреченностью.
Чувствую, что еще немного и не сдержусь, истерика неумолимо захватывает мое здравомыслие..
Но внезапно мои плечи сжимают сильные, горячие пальцы и спина прижимается к твердой груди. Я замираю.
— Вы уверены в том, что говорите? – голос Германа кажется внушительным, и не терпящим увиливаний и лжи.
— Я понимаю, что это трудно принять, но увы. Здесь поделать уже ничего нельзя, – мужчина безразлично пожимает плечами. – Дождитесь доктора, он вас проконсультирует, что нужно будет принести для содержания пациентки, а мне пора. Извините.
Мужчина больше не задерживаясь ни на секунду, разворачивается на пятках и уходит прочь.
Я же, задыхаясь от боли, продолжаю смотреть ему вслед до тех пор, пока он совсем не исчезает из поля зрения.
— Ась, – бережно встряхнув меня, говорит Герман.
Поворачиваюсь в его руках и носом уткнувшись в грудь громко начинаю рыдать.
Мужская ладонь тут же накрывает мой затылок и я оказываюсь в медвежьих объятиях Германа. В следующее мгновение во мне что-то трескается. И я больше не в силах сдерживаться продолжаю еще громче рыдать, но уже в голос.
Не знаю сколько прошло времени, но в голове все смешалось: события, чувства, горе, боль. Мне казалось, что еще немного и я лопну, взорвусь, как новогодняя хлопушка, выбрасывая в воздух наполняющие меня эмоции.
— Ася, пойдем, – слышу сквозь гул в ушах, низкий доводящий до обморочного состояния голос Германа. – Врач ждет.
А дальше все происходит будто не со мной, ощущаю себя в этом месте лишней, совсем не на своем месте. С врачом обо всем разговаривает Герман. Его строгий взгляд и голос напрягает женщину, которая стоит перед нами. Она хмурится, что-то записывает в блокнот и параллельно объясняет ситуацию.
— Много не покупайте. Максимум на пару-тройку дней..
А дальше все невнятно..
Я поняла, что сейчас эта женщина говорит про маму. Поняла, что отводит ей срок ее жизни на несколько дней. И все это звучит из ее уст цинично и бессердечно. Как будто ей плевать, что там, в палате, лежит живой человек, которого она хоронит заранее.
— Хватит, – срывается с моих губ в тот момент, когда врач передает список Герману. – Хватит так говорить, как будто мама обречена. Она поправится. Обязательно! Слышите?!
Женщина, выпучив на меня глаза, начинает часто хлопать ресницами.
— Я все понял, – буркнул Герман, и обняв меня за плечи, с силой прижимает к себе. – Нужно уходить, Ася.
— Почему она так говорит, а? Скажи мне, почему? – наматывая сопли на кулак, смотрю мужчине в глаза. – Она так в этом уверенна. Разве это правильно ТАК говорить про человека, который еще жив?
Герман тоскливо смотрит на меня. От ТАКОГО взгляда в душе все переворачивается и хочется завыть. Потому что в его глазах я читаю самый страшный приговор: мама не жилец.
Мужчине с боем удается увезти меня из больницы. Я пыталась достучаться до него, кричала, что буду рядом с мамой до самого последнего ее вздоха, что никуда не поеду и он меня не заставит, но..
Как только мы оказались на улице и холодный, колючий ветер ударил мне в лицо, я вдруг очнулась и оказалась в реальности. Вернулась из оков панического смятения.
— Герман, – одергиваю мужчину. – Я тебе сейчас серьезно говорю, что останусь здесь. Я домой не могу поехать, там отец..
— Ты поедешь ко мне домой, – глухо проронил мужчина и покосился в мою сторону. – С Валерием я разберусь завтра, а пока ты поживешь у меня дома. Там ты будешь в безопасности.
— Но, – обескураженная его заявлением, у меня пропал дар речи. – Это неправильно..
— Не нужно торговаться, Ась. Я все решил.
Обратная дорога была моральна очень тяжелой – думать о чем-либо было невыносимо. Все мысли утонули в каком вязком непроглядном мареве, погружая меня в состояние транса.
Очнулась я только тогда, когда автомобиль поравнялся с моим домом. Инстинктивно глянула на окна. В них горел свет. Душа в груди заныла. В мыслях мелькнул вопрос: что сейчас делает отец? Понимает ли он то, что натворил и теперь последствиям его действий будет смерть мамы?!
Мое сердце забилось чаще. В груди вспыхнула ненависть.. И сказать точно к кому она была направлена я не могла. Безысходность и чувства собственного бессилия заставляли злиться, истязать себя, обвиняя в своей бесполезности. Пришлось прикусить язык, чтобы не попросить Германа остановиться и вернуться в дом, чтобы посмотреть отцу в глаза и кинуться на него с обвинениями.
Но благоразумие взяло верх. Я понимала, что у меня такое чувство лишь только потому, что рядом со мной сидит Герман. Не знаю насколько бы мне хватило смелости, если бы я осталась один на один с этой проблемой.
— Ась, – тяжелая ладонь ложиться на мое колено, горячие пальцы сжимают кожу. – Я со всем разберусь..завтра. Отпусти немного ситуацию, мы сейчас ничего поделать не сможем. Хотя ты же понимаешь, что я ему могу прямо сейчас пойти и свернуть шею, только вряд ли тебе от этого станет легче.
— Не нужно, – качнула головой, резко отвернулась, уперлась взглядом в темноту и замолчала.
Герман прибавил скорость и уже через пять минут мы въехали в широкий и просторный двор. Под ложечкой засосало чувство утраты. Стоило только представить, что я больше не увижу маму, как меня захлестнула грусть. Я съежилась, обхватив себя руками за плечи.
— Холодно? – тут же тишину разрушил густой голос Германа.
— Нет, больно. Не думала, что так все будет. Не верю, что завтра ее может уже не быть, – откровения одно за одним стали срываться с губ.
И тут мне вдруг становится ясно отчего сердце сжимают колючие оковы. Это вина.