Цена измены. Я не вернусь

Я лежу на диване, отвернувшись лицом к стенке. Не хочу ничего. На душе так паршиво, что выть хочется, но больше всего хочется побыть одной. Забыться. Я привыкла. Все проблемы. Все переживания. Все перерабатывать в себе. Выносить на всеобщее обозрение я разрешала себе только достижения..

Но сейчас мама права. Мне нужно начинать жить по-новому. Поэтому намотав обиду и боль на кулак, я направилась на кухню. Мама накрывала на стол, я же, расставив посуду, нарезала хлеб.

Поддатый, навеселе отец завалился в кухню, как раз к тому моменту, когда мама разливала суп по тарелкам.

— О, дочка, а я думал, ты уже укатила обратно в столицу, – немного заплетающимся языком проговорил отец и проходя мимо родительницы ущипнул ее за попу.

Поморщившись, я грозно глянула отца. Женщина же:

— Валера, ты чего такой веселый? Выпил что ли? – искреннее удивление проскользнуло в ее голосе.

— Мать, ты что? За кого ты меня держишь? – отец уселся за стол. – Нет конечно. Это меня с мороза разморило.

— Ну, хорошо если так, – мама сделала вид, будто не заметила настроение отца.

Он поставил на стол, не пойми откуда-то взявшуюся бутылку самогона и три стакана.

— Это что? – в недоумении округляю глаза.

Я как-то даже опешила в первые секунды. Сознание не хотело складывать два плюс два и выводить правильную цифру.

— Аська, дочка, – оживает отец и лезет ко мне с объятиями, сторонюсь его, не позволяю к себе прикоснуться, – дай хоть обнять тебя. Столько лет не виделись. Вон в какую красавицу превратилась!

— Валера, прекрати, – одергивает его мама, но отец будто не слышит, продолжает лезть ко мне. – Валера! – повышает родительница голос и только тогда отец отлипает от меня.

— Что? – ворчит недовольно. – Что отворачиваешься? Гримасничаешь, противен что ли? – выпучив глаза, смотрит на меня исподлобья.

Я отвожу его руки, хочу встать из-за стола, но отец перехватывает мое запястье, удерживает на месте.

— Сядь, – твердым уверенным голосом одергивает отец.

В этот миг смотрю на него другими глазами. И то, что я вижу, мне совсем не нравится.

— Валера!

— Молчи, женщина, ты видишь я разговариваю с дочерью, – грубит маме, я же щурясь, впиваюсь в него сердитыми глазами.

— Пап, руку убери. Я передумала, не хочу есть, – цежу сквозь зубы.

— Не хочешь жрать, тогда просто посиди, уважь старика. А заодно поведай нам, деревенским, неугодным тебе родителям, зачем городская птица в деревню пожаловала?

— Валера, Хватит! Что ты к ней привязался, – мама только успела проговорить эти слова, как ей в лоб прилетела ложка.

Я тихо ойкнула, прикрыла рот ладонью, а мама, вздрогнув, порывисто вздохнула и принялась есть суп. Старательно делая вид, что ничего страшного не случилось.

— Мама, – вырвалось изо рта.

— С ней все нормально, – отмахивается отец, – так ведь? Иришка?

Вижу как тяжело сглатывает мама обиду. Ее кадык дергается, его хорошо видно на тонкой шее.

— Да, Валер. Ася, правда, все хорошо, – отвечает мама не поднимая головы.

Отец самодовольно оскалился, выставляя на показ щербатый рот, погладил маму по голове, и вид у него был такой, как будто собаку за послушание приласкал.

“Как будто собаку,” – подумала с болью и тут же стало стыдно за свои мысли.

Во мне вскипает кровь. Резко поворачиваюсь к отцу. Зло шиплю ему в лицо:

— Ты что о себе возомнил? Больной ублюдок, – толкаю его.

У отца аж ложка из рук выпала.

— Ася! – вскрикивает мама.

— Ах ты сучара! Ты кому это, мне сказала? Мне?! Родному отцу? – срывающимся на хрип голосом произносит отец, вращая ошалело глазами.

— Родной отец!? Да какой ты, черт побери, отец!? Ты животное!

У меня нутро выворачивает наизнанку от боли. Инстинкты самосохранения стираются напрочь. Ярость хлещет через край. Чувствую себя бессмертной.

И когда отец наконец-то делает первую попытку встать, я его толкаю с такой силой, что он летит через стул на пол. (немного позже я пойму, что мне повезло лишь только по тому, что мужчина был в зю-зю пьяным).

— Ах ты, сучка, – шипит отец, опирается на локти, пытается встать.

Раскорячив свою никчемную тушку на полу, тряся лысой, засаленной головой из стороны в стороны, он вызывает во мне полное отвращение и омерзение.

Лучше бы я и не выходила. Лучше бы осталась в зале.

— Дочка, ну зачем ты так, – мать бросается к отцу, падает перед ней на колени, – Валера..

— Вырастила ты на нашу голову неблагодарную дрянь. Это где это видано, чтобы дочь на отца руку поднимала?! – кряхтит мужчина, а родительница пытается ему еще и помочь встать.

Больно это видеть. Резко разворачиваюсь и выхожу из кухни. Это выше моих сил.

— Давай. Давай. И валила бы ты лучше к своему столичному мудозвону. Че приперлась? Жизнь нам с матерью испортить?

Пропускаю его едкие замечания мимо ушей.

Выхожу в коридор. Сдергиваю с гвоздя, на котором висят куртки, фуфайку, накидываю на себя. Ноги засовываю в валенки. Надо остыть. Не то беды не миновать.

— Ася! Ты куда? – окликает меня мама тогда, когда я открываю калитку.

— Пройдусь, мам, – отвечаю ей резче, чем следует.

— Ась, не глупи. Иди домой. Отец сейчас пропустит пару стопок и спать завалится. Иди домой.

Вижу, что у женщины на лице написаны искренние сожаления. Мне бы хотелось вернуться. Обнять ее, посочувствовать, но отчего-то ноги с места не двигаются, душа рвется, а тело не пускает.

— Я приду, мам. Позже, – круто разворачиваюсь и иду прочь от дома.

— Ася! Ася!

Но я лишь ускоряю шаг. Стремительно, насколько это возможно по узкой тропинке, иду прочь.

* * *

Домой возвращаюсь только тогда, когда на улице мне становится страшно.

Полная луна, вой собак, скрипучий снег под ногами отчего-то леденят кровь в жилах.

Замерзшая, словно сосулька, подхожу к двери. И затаив дыхание дергаю ручку. Открыто. Выдыхаю с облегчением. Я бы не удивилась на самом деле, если бы отец, решив проучить меня, закрылся. Это практика у него еще с моих юных лет присутствовала.

В крови снова заиграла вражда по отношению к родителю.

Теперь мне становится понятно, почему меня все эти годы не тянуло домой.

И это не только из-за бедности, которая здесь процветала, но и из-за него.

Тряхнула головой. Нет. Лучше об этом думать не буду. И так еле успокоилась. Потому как если бы не сложившиеся обстоятельства, в которых я нахожусь, то не задумываясь вызвала бы такси и уехала отсюда. Уж лучше к черту на кулички, чем жить с отцом-подонком под одной крышей. Представить боюсь, как он над матерью издевается, чувствую себя вольготно в стенах этого дома.