Страница 44 из 102
Глава 13
— Мам, подожди помогу! – крикнула в открытую дверь.
Натягиваю на ноги отцовские валенки, накидываю поверх халата фуфайку, надеваю шапку, выхожу на улицу.
Утренний мороз обжигает щеки, нос, руки.
— Аська, а ну-ка домой зайди. Я сама управлюсь, – машет на меня рукой мать, когда подхожу к ней.
Я случайно заметила краем глаза, как женщина выбивает старенький ковер, когда после сна пошла на кухню попить воды.
От увиденного у меня сердце защемило в груди.
Метнулась в маленькую комнату, которая служила для родителей спальней, думала там отец, с ним я еще не виделась, но комната оказалась пуста. Кровать аккуратно заправлена, все по традиции бабушки. Я поморщилась и вышла. Все это убранство меня угнетало отчего-то. Никогда не любила подобное. Слишком пафосно.
Подцепив край ковра, подождала пока мать возьмется за другой.
— Ася, ну зачем ты вышла? Лучше бы чаю заварила себе. Я сама все сделаю, – продолжила сетовать родительница.
— Чай вместе попьем. А где папа? Почему тебе не помогает? – сдержанно возмущаюсь, глядя на мать.
Теперь в солнечном свете мне удается ее хорошо рассмотреть.
Мама совсем худая стала. Кожа да кости – это видно даже несмотря на то, что она одета в объемную куртку, штаны, шапку-ушанку.. только ладошки не прикрыты варежками. Лицо осунувшееся, бледное, под глазами образовались огромные синяки. На первый взгляд может показаться, что она больна чем-то, но если бы это было так, разве она не сказала мне про это?
— Он работает у фермера, Ась. А там знаешь.. правила строгие. Приходить нужно вовремя, без опозданий, не то уволит, – сетует женщина, скупо улыбнувшись, отворачивается. – А здесь не так уж работы много, чтобы ей раскидываться. А у Олега Игнатовича отец на хорошем счету.
А у меня заходиться сердце.
Мозг отказывается воспринимать то, что видят глаза. Не хочется верить в то, что мама так постарела. В свои пятьдесят с небольшим хвостиком, она выглядит, как старушка. Совсем себя запустила. Разве так можно?!
Не сдерживая порыва, бросаю чертов ковер, подхожу к матери и крепко сжимаю ее в объятиях. За грудиной начинает болеть. Я не ошиблась в своих предположениях. Мама действительно очень худенькая. Как дюймовочка и кажется, что если я сдавлю еще немного, то могу задушить ее.
Женщина, не колеблясь ни секунды, отвечает мне. Ее руки обхватывают меня за талию, удерживают. И несмотря на то, что кажусь на фоне родительницы немного крупнее, все равно чувствую себя в ее руках каким-то маленьким и беззащитным ребенком. От мамы исходит очень мощная аура, настоящая, материнская, что не сдержав слезы, я заплакала. Хотела поддержать родительницу, а расплакалась в ее руках сама, будто маленькая девочка :
— Ася, доченька, ну что ты глупенькая, – мама выпустила меня из объятий, обхватила лицо руками, заглянула в глаза. – Ты что на улице вздумала слезы пускать? Заболеть хочешь?
— Мам, мне.. я .. .мам, брось это ковер. Пойдем домой, – шмыгая носам, всхлипываю.
— Ох, ты и дуреха, – мягкая улыбка касается губ женщины. – Пойдем, что ж с тобой делать!? – качает головой и толкает меня в спину.
* * *
Ссутулившись сижу за столом, передо мной стоит кружка с чаем, а по дому распространяется аромат поджаренных блинцов.
— Мам, ты если сама не будешь кушать, то много не пеки, лучше папе горяченьких вечером сделаешь, – прошу женщину, глядя ей в спину.
Мама ловко укладывает на тарелку очередной блинчик, смазывает его кусочком масла, следом присыпает сахарком.
— И папе достанется, Ась, – отзывается женщина.
Спустя несколько минут водружает тарелку на середину стола и сама садиться.
— Мам, – задаю вопрос, который давно уже крутится на языке, – у тебя все в порядке со здоровьем?
Лишь на секунду замечаю проскользнувшую печаль в глазах женщины, но она тут же исчезает, не задерживается, стоит ей со мной заговорить:
— Аська, вот ты какая была, такая и осталась. Ничего не изменилось, так и переживаешь больше за других, чем за себя, – поджимает родительница губы. – Что ты все обо мне да обо мне, все здесь по-прежнему. Видишь ничего не меняется, только старше становимся всего лишь. Расскажи лучше, что у вас с Вадимом произошло? Почему ты так внезапно вернулась?
В голосе женщины слышалось неподдельное беспокойство.
Рассказать о том, что произошло у нас с мужем, глядя матери в глаза я не смогла, отвела взгляд:
— Он мне изменил, мам. С Алиской, – замолчала, прислушалась к себе и опять ничего. Ни одной эмоции. Глухо в сердце, пусто в душе.
Набрав в легкие побольше воздуха, выложила родительнице все за пару минут.
У мамы на лице не дрогнул ни один мускул:
— Скотина, – это было единственное, что она сказала.
Отставила чай в сторону. Встала из-за стола:
— Ты знаешь, Ася, – вдруг голос женщины стал твердым, как сталь, у меня даже мурашки по коже побежали. – Ты правильно сделала, что приехала домой. Этот гад, даже если и сунется сюда, уж мы-то ему тебя не отдадим. Мы с отцом тебя не для того растили, чтобы какой-то гавнюк и его мамаша, так издевались над тобой. Да, здесь жизнь не сахар и не мед, но переждать бурю можно. Ешь блины, дочка, пока не остыли. И не волнуйся, мы с отцом подумаем, как защитить тебя. И о ребеночке не волнуйся, внука этим не видать, как своих ушей, – грозно пообещала мама и от ее слов по телу разлился жар.
Какая же я все-таки была дура, что так просто поверила в чужих людей и так глупо отказалась от родных..
Смахивая набежавшую слезинку, свернула блинчик, засунула его в рот, запила чаем.
От удовольствия заурчало в животе. Давно не испытывала ничего подобного, мамина забота – это самое бесценное, что может быть на земле:
— Мам, очень вкусно, спасибо, – сказала ласково и отправила в рот следующий блинчик.
После завтрака мы с мамой разошлись.
Она обратно – на улицу. Я же иду переодеваться в более подходящую одежду для уборки.
В доме было всего три комнаты: одна – отведена под кухню, вторая – родительская спальня и общая – зал. Мне ничего не осталось, как расположиться в зале.
Старенький диван, стоявший по стене, слава Богу был вполне пригоден для сна. И сегодняшняя ночь была тому подтверждением. Спина не болела, да и пружины не торчали во все стороны.
Но это, временное явление. Если решусь остаться здесь до родов, то придется купить, что-то поприличнее, – решаю для себя.