Страница 41 из 102
— Я уезжаю. Надеюсь ненадолго. Врач сказал, что тебе лучше оставаться под присмотром, обморок может повториться. Поэтому к тебе приедет мать.
— Не нужны мне няньки. Обойдусь..
— Я бы и сам рад от тебя избавиться, – склоняясь к самому моему лицу шипит муж, – но мама против.
И прежде чем успеваю как-то защититься от него, он жестоко впивается в мои губы, с силой прикусывая незащищенную плоть.
Извиваюсь под ним, упираясь руками в грудь, пытаюсь оттолкнуть.
Но у нас слишком разные весовые категории, поэтому Вадик отцепляется от меня только в тот момент, когда сам прерывает поцелуй.
С ненавистью смотрю на него. Морщусь, с отвращением вытираю губы.
— Урод. Ненавижу, – с обидой кидаю ему и, прокатившись на бок, вскакиваю с кровати, но это был запоздалый жест, губы уже горят от ненавистного поцелуя.
— Быстро же ты ко мне охладела, Ася. Раньше стонала подо мной, а сейчас ненавидишь!?
Кривая ухмылка искажает рот мужа.
— Раньше ты казался мне человеком, Вадим, а сейчас ты стал животным, – дрожащим от возмущения голосом отвечаю ему.
— Да, ладно тебе. Не утрируй. Я просто был к тебе более терпимее. Только и всего, – он это сказал с такой снисходительностью, что внезапно почувствовала себя неполноценной, испорченной какой-то.
— Только и всего, – пробормотала под нос, обида горьким комом застряла в груди. – Ты уже это говорил..
Сжала пальцы в кулаки, а челюсть до хруста только лишь бы не расплакаться.
— Ладно, не обижайся, детка, правда бывает жестокой. Теперь придется смириться с этим и жить дальше. Развода тебе все равно не видать, как бы ты не изворачивалась. Поэтому советую: смирись. А попробуешь дурака валять, мать сделает все, чтобы как только ты родишь ей внука, отобрать его у тебя. Только это так, между нами. Секретик такой..
У меня от его слов заплясали черные точки перед глазами.
Значит все мои догадки верны. Свекровь не просто так мягким одеяльцем вокруг меня стелется, и стоит мне только оступиться, она тут же выдернет его из-под меня..
— Вадик, зачем все это? – прижимая кулак к груди в районе сердце. – Зачем, я вам нужна?
Всхлипываю.
У меня в голове все это не укладывается.
— А ты и не нужна, Ась. Ты разве этого еще не поняла? Моей матери нужен внук. Здоровый, крепкий ребенок, которого ей сможешь родить ты, – пренебрежение во взгляде Вадима хлестко бьет по самолюбию.
Сконфуженно сутулюсь. Вжимаю голову в плечи. Обхватываю себя руками.
Как я столько лет, живя рядом с Вадиком не замечала, откровенного коварства по отношению ко мне с его стороны и со стороны свекрови.
Ведь это невозможно было столько лет так умело все скрывать. Или.. возможно?
— Я тебе говорил, что не хочу ребенка. Разве не ты меня не слушала?! Неужто думала, что моя мать приняла тебя к нам в семью без какой-либо подоплеки?! – Вадик делает несколько широких шагов в мою сторону, стремительно приближаясь. Я же стою и с места сойти не могу. Шокированная его откровениями. Муж подходит ко мне близко, жестко хватает двумя пальцами за подбородок, дергает вверх, заставляет поднять глаза на него.
— Ты тупая курица по жизни, Ась. Ничего вокруг себя не замечаешь. И этим грех было не воспользоваться. Поиметь тебя, а потом через время выбросить..
— Семь лет, Вадик. Ты жил со мной семь лет.. – с силой разлепляю губы.
— Семь лет я имел тебя, Ась, а не жил. Ты сама виновата в том, что произошло. Мне когда мать поставила условия жениться на тебе, первое что хотел сделать – это свернуть тебе шею. Без обид. Я тебе возненавидел сразу, но она выставила жесткие условия. Пришлось смириться. Я ее единственный сын. Единственный наследник и продолжатель рода. Шалашовки, так она называла девочек, которые вокруг меня крутились, ее не устраивали, она хотела в невестки такую, как ты. Смиренную, дурненькую, немного туповатую и самое главное девственницу. Ты полностью подходил под этот образ.
— Прекрати.. Я не хочу тебя слушать, – кусая губы, уперлась ему в грудь руками.
— .. мне ничего не оставалось делать. Пришлось пойти на условия мамы. Иначе она просто лишила бы меня всего..
— Чего всего, Вадим? У тебя же ничего не было и так..
— Ты дура, Ась, раз до сих пор не поняла, что я обманывал тебя. Скрывал правду..
— Но зачем, Вадим?! Если у вас есть деньги, то зачем мы с тобой влезли в эту сраную ипотеку, почему твоя мама просто не купила тебе квартиру? Почему?
— Идиотка совсем, да? Или корчишь ее из себя? Потому, что если бы купила, ты превратилась в таких же, как и твоя подружка, Алиса. Тебе, как и ей, нужны были бы от моей матери только деньги...
Он зло оттолкнул меня:
— Надоело, ты и правда тупая или только притворяешься? Ладно, мне нужно уйти. Но я скоро вернусь. И хватит уже кривляться, Ася. На меня вот это все никак не действует, – морщится Вадим. – Если обещаешь, что будешь вести себя примерно. Матери звонить не буду, а если вдруг решишь выкинуть какой-нибудь фокус, то это можно исправить.
Я начала захлебываться собственными слезами вперемешку с удушающими эмоциями.
Я на грани нервного срыва, остро ощущаю, как он нещадно рвет мои нервы, пробираясь к трепещущему сердцу.
— Не .. звони... Не надо! – вскидываясь. – Не звони. Я ничего не буду предпринимать. Только оставь меня. Уходи.
— Ладно, – удовлетворенный моими словами, Вадим пожал плечами, окинул меня безразличным взглядом и покинул палату. .
Тут же, как подстреленная, я повалилась на колени, зажала голову между рук и начала реветь от душевной боли. Из легких вырвался глухой, надрывный крик Вадик ушел, не оборачиваясь, оставив меня наедине со своей растоптанной в хлам гордостью и уничтоженным подчистую самолюбием.
Отвращение к самой себе выжигали меня, оставляя в душе черное пепелище.
Все мысли вылетели из моей головы, ничего не было, только ярая злость, казалось, что на короткий миг я даже потеряла сознание.
А когда пришла в себя, оказалось, что я сижу на полу, а в палате уже сгустились сумерки. Я медленно встала, направилась к двери..
— .. разрешите позвонить?! – висну на стойке ресепшена, на медсестру не смотрю, зыркаю по сторонам.
— Что? – переспрашивает женщина в белом халате, делая вид, что не поняла моего вопроса с первого раза.
Но мне не трудно повторить:
— У меня телефон разрядился, можно позвонить?
— Да, конечно, – она кладет трубку на стойку, а сама вновь погружается в заполнение каких-то бумаг.
А мне приходится напрячь память, чтобы вспомнить хоть один номер телефона из списка контактов.