Мастер путей 8

Глава 20 Шрамы украшают мужчин, или Красные линии

Местные, конечно, расстарались ради гостеприимства внезапно нарисовавшихся на их головы гостей. Но вот обувь оказалась не в списке готового. Одежду нам справили, конечно, выше всяких похвал. Этого не отнять. Такого погружения в культуру не ожидал даже я. Но где чудь белоглазая, с их-то размером ноги, и где мы, когда только у меня одного в военном билете прописан 42-й размер, на который я обувал от 39-го до 46-го в зависимости от пренебрежения производителем размерной линейкой и стандартами?

Но ничего. Мы не гордые. И босиком порассекаем. Не зима.

Наши вещи и оружие сложили в самоходку, оставшуюся стоять возле здания администрации. Местные дружинники без чьей бы то ни было просьбы и команды смекнули сами, и выставили возле неё четверых дюжих волколаков в качестве часовых, дабы чего не вышло. С одной стороны, это хорошо: характеризует бойцов и их начальников как предусмотрительных и исполнительных воинов. С другой стороны, это плохо: характеризует местных жителей как излишне любопытных, и, возможно, склонных к экспроприации плохо лежащего.

Закончив с перегрузкой имущества и закрыв самоходку на ключ, оставшийся висеть у меня на шее под нагрудной пластиной, потянулся и вдохнул полной грудью зауральский воздух, широко разведя руки в стороны.

— Вета, не сверли меня так взглядом, — попросил я спустя минут пять, когда девичьи взгляды из мимолётных и мечтательных стали походить на хищные и собственнические. — Я всё тот же, каким был вчера. Ничего нового ты на мне не увидишь.

— Но я уже узрела на тебе шрамы, — заметила Морозова. — И за наше знакомство ты ни словом не обмолвился, что обзавёлся столькими.

— Так ты и не спрашивала, — хмыкнул в ответ. — Хотя, даже Лана с Алиной мои шрамы видели, и всё равно не спрашивают.

— Так зачем? — улыбнулась Бериславская. — Ты же наёмный дружинник. В сражениях проводишь больше времени, чем за столами да в постели. Неудивительно, что тело твоё иссечено да поранено.

— Я ничуть не лучше мастера, — отозвалась Лана. — Мне довелось пережить лишь единую стачку. Но и так моя спина запомнит ту ночь навеки вечные. Мне нет нужды бередить раны мастера. И без того ведаю, как ему бывало тяжко.

— Не сгущай краски, Лан, — усмехнулся ей. — Да, бессмертных не бывает. Довелось и мне кровушку на сырую землю проливать. Но шрамы есть шрамы. Не всякая рана затягивается без следа.

— Ранения многое говорят о заслужившем их ратнике, — заметила Ветрана. — Сколь многие он заимел, столь многие битвы и прошёл.

— И да, и нет.

Перехватив горизонтально посох, неспешным шагом двинулся от самоходки осматривать город.

Девушки, рассредоточившись на расстоянии пары вытянутых рук, организованной стайкой пошли за мной.

— Чем больше ударов — тем больше следов от них. В этом ты, безусловно, права. Но, в то же время, чем разумнее и опытнее воин, тем лучше он этих самых ударов избегает. Специфика нынешних войн такова, что нам нет нужды со всей дури обрушивать друг на друга неотвратимые удары и принимать их самим, пытаясь выстоять под их натиском. Необходимо уметь нанести противнику удар, самому избежав ответного. А раз по тебе не «прилетает» чужой удар, то и следов от них не остаётся. Другими словами, у опытного бойца ран поменьше. Потому что он знает, как от них защищаться. Какое снаряжение на себя надеть, чтоб оно приняло урон вместо тела. Как двигаться по полю боя, чтоб осколки и пули миновали тебя. Как укрываться, чтоб даже самый разрушительный снаряд не задел тебя ни взрывной волной, ни поражающими элементами. К тому же…

Я повёл плечами.

— … то, что ты видишь на мне — это ранения лёгкой степени тяжести. На многие из них я не обращал внимания вовсе, а некоторые — залепил бинтом и дальше пошёл. На такие царапины не принято жаловаться или заострять на них память. Было бы что-нибудь средней тяжести или тяжёлое — вопрос другой. Меня же сия чаша миновала.

— Что не делает тебя менее желанным гриднем, — возразила Морозова. — Может, я ещё юна и многого не разумею о поле брани, однако же меня ты не разубедишь. Твои раны говорят о тебе как о деятельном ратнике, не отсиживающемся в кустах. Ты мне по нраву.

Риторика старшей наследницы рода начинала приобретать напор. Если раньше Ветрана ограничивалась лишь агрессивным, но сближением, то теперь девушка чуть ли не во всеуслышание на весь Урафар-Ур заявляет открытым текстом, что собирается взять своё. И, если так подумать, напор стал появляться после тех выходных, проведённых у меня дома, а с сегодняшнего дня девушка и вовсе на себя прежнюю не походит. Где та скромная светлейшая княжна, наследница титулованных родителей, вежливая до безумия и вообще пример для подражания? Они с Ланой резко изменились будто в одночасье. Одна стала самоувереннее и немного… уравновешенней? Другая стала более напористой и слегка приотпустила тормоза.

— Как и ты мне, Вет, — вернул монету соратнице. — Твой зубастый ротик кому хочешь морду лица обгладает. Умеешь за себя постоять.

Шрамы шрамами, конечно, но и то правда. Если честно, я про них и думать забыл. По форме одежды номер «ноль» меня из всех упомянутых выше видела лишь Окси, Алина да Лана. Для остальных моя пожёванная боями тушка и впрямь являла предмет неподдельного интереса. Сам себя не считаю ни Аполлоном, ни светочем светских раутов, хотя, объективно, пережитые контракты не могли не оставить своего отпечатка в строении тела. Мышечная масса имеется. Не перекачанная анаболиками, но кое-что показать имею. В довесок — многочисленные следы от поражений. В основном — минно-осколочные.

Может, я ещё и не достиг той кондиции, когда слишком пожёванное тело выглядит непрезентабельно? Как там говорят? «Шрамы украшают мужчин»? По ходу, именно это и работает на Вету. «Возбуждает» и «заводит», может, громко сказано…