Страница 97 из 126
Раздел 4. ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ
Политический фарисей
(о Волкогонове)
13–16 октября 2023 года
В. КОЖЕМЯКО. Фамилия досталась ему броская, хотя с ходу и не сообразишь, как точнее истолковать её применительно к носителю. Он ли гнал волка или волков либо они его? Если обратиться к тому времени, когда фамилия эта стала одной из самых известных в нашей стране и за рубежом, очень быстро набирая всё большую громкость, тогда гонимым назвать Дмитрия Антоновича ни в коем смысле невозможно. С чего бы вдруг? Волкогонов напористо зазвучал среди первейших имён, которые прямо на глазах становились символическими в объявленной Горбачёвым «перестройке».
Особенность на сей раз в том, что «перестройка-катастройка» эта сразу же вознесла на высший уровень популярности целый ряд имён, которых дотоле почти никто не знал. А вот у генерал-полковника Дмитрия Волкогонова немалая известность уже была. Правда, совсем иного толка, нежели стремительно достиг он в наступивший новый период. И отсюда, с этого начинается его вклад в уничтожение Советской страны.
— Вы согласны, Жан Терентьевич, что у Валкогонова были как бы две известности — «доперестроечная» и последующая, причём по содержанию они диаметрально противоположные. Будто это вообще два разных человека!
— Фактически так и было. Недаром ведь говорят: перерожденец.
— Давайте объяснять читателям, что и как происходило с этим нашим антигероем. Представьте, как говорится, исходные биографические данные.
— Член ВКП(б) с 1951 года, вышел из партии в мае 1991-го.
— Рубеж понятен. А ведь до него ровно сорок лет считался правоверным коммунистом?
— «Считался» — подходящее слово, как выяснилось в итоге. Но об этом поговорим дальше.
Родился он в 1928 году. В 1952-м окончил Орловское танковое училище, в 1956-м — Военно-политическую академию имени В. И. Ленина (ВПА), затем здесь же адъюнктуру. Занимал различные должности в армейских политорганах, а в 1963 году вернулся в ВПА, где стал преподавателем и потом заместителем начальника кафедры. Это до 1971 года, когда почти на два десятка лет (!) обретает он основное место своей службы — Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота: знаменитый ГлавПУР.
— В общем, получается, что главная его профессия в жизни — советский воинский политработник?
— Безусловно. Однако с весьма существенным дополнением! Он все эти долгие годы был политработником не простым, а руководящим. И ведь дослужился в ГлавПУРе до одного из высших армейских званий — генерал-полковника, до одной из самых высоких в армии должностей: в 1984–1988 годах он заместитель начальника Главного политического управления СА и ВМФ.
— То есть можно сказать, что по служебной высоте Волкогонов стал политработником № 2 во всех Вооружённых Силах СССР?
— Да, именно так. Хотя генералом он был, что называется, паркетным. Танковое училище осталось лишь воспоминанием, ибо в войсках он по существу не служил и службы этой не знал.
— Но ведь прошла у него основная часть воинской биографии, как некоторые знатоки выражаются, на главном пункте управления сознанием и волей бойцов армии и флота, в направляющем центре их воспитания. Какая ответственность! И что вы можете сказать о его отношении к этой ответственности?
— Что ж, старался, но… Сугубо в своём понимании. Полковник в отставке Михаил Захарчук, который был с ним в близких отношениях, утверждает, что головокружительная карьера Вол-когонова началась со времени, когда он стал референтом начальника ГлавПУРа генерала армии А. А. Епишева. В продолжение нескольких лет он писал за своего могущественного шефа всё: доклады, речи, многочисленные выступления в газетах, журналах, на радио и телевидении. Никто не в силах измерить и проанализировать объём той титанической работы, которую произвёл Волкогонов, будучи alter ego самого главного военного политработника. И если проанализировать все эти писания, то были они отражением самых тщательно отобранных положений официальной идеологии.
Кроме того, в силу должностных обязанностей он готовил материалы не только для своего непосредственного шефа, но и для министра обороны, его заместителей. Все эти выступления, как правило, проходили через руки «виртуоза пера и мысли» (так любовно называли Волкогонова некоторые благодарные начальники). Вот именно эта «виртуозность» и стала основой для стремительного получения очередных званий, до которых офицеры в войсках никак не могли дотянуться. И соответственно — должностей. Тем более таких, как начальник управления спецпропаганды («психологической войны»), каковым Волкогонов был в 1979–1984 годах: для этого требовалось заслужить особое доверие.
— Мне рассказывали, что, став вторым лицом в ГлавПУРе, Волкогонов лично командовал всеми военными газетами и журналами.
— Да, причём весьма жёстко и нахраписто. Никаких, даже самых невинных, отступлений от железобетонных «ценных указаний» свыше он не допускал и сам по этой части являл пример безупречный. Он с тонкостью сейсмического аппарата последней модификации чувствовал малейшее колебание «наверху» и с трансформаторской усердностью передавал это колебание в военные средства массовой информации. И попробовал бы кто ослушаться главного военного идеолога. В порошок стирал!
— По-моему, Жан Терентьевич, стоит всё же разобраться в феномене известности, которую Волкогонов уже тогда получил и о которой мы упомянули. Согласитесь: страна знала Волкогонова гораздо больше, чем, скажем, его начальника Епишева. А почему? Не благодаря же редкой фамилии…
— Стараниями самого Дмитрия Антоновича. Он использовал для саморекламы всё возможное и невозможное. Вы кое-что, наверное, просто подзабыли. А вспомните хотя бы еженедельную передачу «Служу Советскому Союзу», которая по воскресеньям выходила на Центральном телевидении. Волкогонов буквально каждый раз, без перерывов, красовался в ней перед телекамерой! Не упускал и других телевизионных и радиопрограмм, где готовились передачи по его профилю.