Страница 42 из 126
— Собчаку органически было присуще стремление к пиару, желание подать себя как можно более эффектно в любых случаях и ситуациях, чтобы не упустить шанс произвести благоприятное впечатление. Он постоянно искал возможность «обозначить себя» в связи с любыми поводами, которые были на слуху. Вот, например, похороны царской семьи. Говоря об этом событии, он каждый раз не забывал упомянуть, что именно он стоял якобы у истоков этого дела ещё в 1990 году вместе с Генпрокуратурой России. Он ставил себе в заслугу, что похороны останков царя и его семьи состоялись не в Екатеринбурге, а в Санкт-Петербурге. И хотя процедура с похоронами была насторожённо встречена практически всей российской общественностью и даже патриархом РПЦ, Собчак использовал это событие для своих «непревзойдённых» идей, для напоминаний о себе как о человеке, который «многое может». Твердил одно: «У меня не было и нет никаких сомнений относительно подлинности останков».
Примечательно, с каким вниманием следил он за прессой, то есть за упоминаниями о нём. И как только замечал тут некоторый спад, немедленно вытаскивал на общественное обсуждение какую-нибудь бредовую идею. Особенно в ходу было у него захоронение тела Ленина на Волховом кладбище — после выноса из Мавзолея…
— Вы сказали об эмоциональной демагогии как основном методе Собчака завоёвывать популярность. Он давал результаты, когда в основном надо было говорить. То есть наотмашь клеймить Советскую власть и Компартию, разоблачать партийную номенклатуру, не чураясь при этом грубейших фальсификаций и подтасовок. У Собчака это лихо получалось. Но вот он возглавил Ленинград, ставший при нём Санкт-Петербургом. И что же последовало?
— Вы это знаете, и однажды мы уже затронули происшедшее тогда в нашей беседе. Если совсем коротко, последовал провал.
— Собчака?
— И его, и, соответственно, дела, которое он должностью своей призван был исполнять. Очень скоро стало понятно, что дела-то он делать не может.
— Понятно другим или ему самому — тоже?
— Трудно за него это сказать. Но даже если при свойственной ему фанаберии, заоблачном самомнении, беспредельной любви к себе он старался внутренне факт провала не принимать, ощущение некоей своей неуместности в кресле мэра наверняка появлялось.
— И чем он это компенсировал?
— Тем же, что все другие, подобные ему: созданием видимости. Человек может быть — и казаться. Собчак изобретательно старался казаться в мэрской должности таким же успешным, каким слыл в депутатах. Но теперь это уже было гораздо труднее, поскольку на новом месте требовались не эфемерные, а вполне реальные, конкретные, ощутимые результаты.
А он взялся за то, что было проще и приятнее. С удовольствием открывал разные выставки, организовывал презентации, присутствовал на всевозможных приёмах и прочих мероприятиях, где разрезал ленточки, за что ленинградцами справедливо наречён был «свадебным генералом». И ещё — «барином», с чем соглашались даже многие его сторонники.
— Интересно, откуда у него это барство, которое даже со стороны бросалось в глаза. Причём ведь наследственным оказалось, поскольку передалось и жене Нарусовой, и дочке Ксюше. Обе отличились не только крайне презрительными выражениями в адрес «черни» и «русского быдла», но и стремлением на властный верх. Первая в конце концов стала многолетним сенатором, то есть членом Совета Федерации, а вторая, поражающая публику развязной экстравагантностью, баллотировалась даже на пост президента страны!
— Напомню, эта вершина была заветной мечтой самого Анатолия Александровича. А переименование Ленинграда в Санкт-Петербург отметил он главным образом тем, что здесь начались чуть ли не каждодневные бесконечные балы. Разумеется, пышные и роскошные, как положено «для избранных». Вот чем обернулась вожделенная «демократия»! И это на фойе полного упадка городского хозяйства. Великолепный Ленинград, вызывавший всеобщее восхищение и у нас в стране, и за рубежом, с невероятной быстротой утрачивал свой прежний блеск и лоск, превращаясь в замызганное, неприбранное и замусоренное место.
— И ведь нищета постигла тогда многих!
— Как везде по стране. «Творцы реформ» часто с придыханием рассказывают, что в Москве и Ленинграде к августу 1991-го продуктов питания оставалось всего на три дня. Извините, но кто до этого довёл? Всесоюзные пустые прилавки были созданы не Советской властью, как представляют это сегодня, а политикой Горбачёва. Что же касается Москвы и Ленинграда, то здесь к тому времени руководителями были уже отъявленные «демократы» — Гавриил Попов и Анатолий Собчак. Так кто виноват в создавшемся положении?
— Как известно, далее это положение лишь ухудшалось. Всё больше и больше! Миллионы людей в этих главных городах страны бедствовали, нищенствовали, даже голодали, едва сводя концы с концами. У Попова всё-таки хватило решимости покинуть пост мэра Москвы «по собственному желанию», но Собчак, даже потерпев явно фиаско, не уходил.
— Да что вы! Уйти от власти для него было смерти подобно. Вот ключевое в обстоятельном психологическом портрете Собчака, составленном доктором политических наук Е. В. Егоровой: «У него высокая потребность во власти». Я бы даже сказал — высочайшая! Как и у Горбачёва с Ельциным, это был основной его мотор, постоянный вдохновитель и двигатель. В свою должность он буквально зубами вцепился и ни за что не хотел её покидать.
Много страниц заняло бы описание того, на какие ухищрения Собчак пошёл перед мэрскими выборами 1996 года, чтобы остаться начальником города. Приведу лишь один факт. Им были выделены 3 миллиарда рублей (!) беспроцентных ссуд и дотаций четырём ведущим городским газетам, которые громче всех его прославляли. Главные редакторы этих газет получили право на максимально дешёвую покупку квартир в центре города — можно сказать, по баснословно низкой стоимости. За счёт городской казны 60 квартир в наилучшем районе «ушли» практически даром, чем городу был нанесён многомиллиардный ущерб.
— Но всё же на выборах Собчак проиграл своему заместителю Яковлеву.