Страница 65 из 129
Старая кровь. Старая память. Старая привычка считать, что история кому-то что-то должна.
Вот только история никому не должна.
Я поднялся на деревянное возвышение. Анна встала рядом. Чуть позади — Шереметев, Юсупов, Суворов, Бек-Черкасский, Шешковский и молодые.
Площадь затихла.
— Жители Брянска, — начал я. — Люди Десны, лесов и дорог, мастера, купцы, солдаты, дворяне, духовенство. Сегодня я приехал к вам не для того, чтобы взять у города новую клятву и уехать дальше, забыв ваши лица.
Люди слушали молча.
— Брянская земля стоит на дороге между севером и югом, между Москвой, Киевом и западными границами. Здесь будут проходить торговые пути. Здесь будут строиться склады, пристани, мастерские, дороги и школы. Здесь будет сильная власть. Но сильная — не значит чужая.
Я повернулся к Трубецкому.
— По праву государя и по согласию Короны объявляю: отныне Брянская земля учреждается как Брянское княжество в составе Российской империи.
По площади прошёл гул.
Не крик. Не восторг.
Люди переваривали услышанное.
— Роду Трубецких даруется право именоваться Трубецкими-Брянскими. Все члены рода сохраняют княжеское достоинство. Но сам титул не является владением землёй и людьми. Он не даёт права разорять край, вести собственную политику или считать Брянск личным наследством.
Я сделал короткую паузу.
— Титул — это служба.
Теперь площадь молчала совсем.
— Князь Иван Юрьевич Трубецкой назначается первым князем-управляющим Брянского княжества. При нём будет состоять наместник Короны, отвечающий за казну, гарнизон, дороги и исполнение государственных законов. И будет избран земский голова — от города, посадов, купечества и людей земли.
Кто-то в толпе перекрестился.
Кто-то нахмурился.
А один старый купец рядом с деревянной лавкой вдруг выпрямился, будто услышал что-то очень важное.
Я спустился на шаг ниже.
— Князь Иван Юрьевич.
Трубецкой подошёл.
Перед ним вынесли грамоту в красном сафьяновом переплёте. Он не стал сразу брать её. Сначала посмотрел на меня.
— Государь, — сказал он ровно. — Мой род служил Руси давно. Служил удачно и неудачно. Иногда с честью. Иногда так, что потомкам оставалось лишь молчать и исправлять ошибки.
Это было смело.
И правильно.
— Я не стану обещать того, чего не могу исполнить, — продолжил он. — Но от имени рода Трубецких-Брянских клянусь: служить Российской империи, хранить верность императору, защищать землю и людей, не искать для рода власти против Короны и не забывать, что титул дан нам не для гордости, а для дела.
Он положил руку на грамоту.
— Клянусь.
— Принимаю, — ответил я.
Я наклонился к нему и сказал тише, так, чтобы слышали только ближайшие:
— Это аванс, князь.
Он едва заметно напрягся.
— Я понимаю, государь.
— Надо будет отработать. Лояльность. Служба. Дороги. Город. Люди. И ещё одно: это не владение. Это управление.
— Я понял.
— Хорошо. Тогда не подведите меня.
Трубецкой посмотрел прямо мне в глаза.
— Не подведу.
После церемонии ко мне подвели земских представителей.
Старый купец, тот самый, который всё время слушал особенно внимательно, поклонился.
— Савелий Петрович Еремин, государь. Торговый человек. Лесом, железом, пенькой торгуем.
— Хорошо идёт торговля?
Он посмотрел на меня с осторожностью.
— Когда дороги не размыло — хорошо. Когда разбойников на тракте нет — тоже хорошо. Когда приказчики не берут по три раза за один воз — совсем хорошо.
Юсупов за моей спиной тихо кашлянул, скрывая улыбку.
— Значит, начнём с дорог и приказчиков, — сказал я.
— А ещё пристань бы, — быстро добавил Савелий Петрович. — Десна-то рядом. До Киева и дальше товар вести можно. Лес, мёд, воск, кожи…
— Будет пристань. Склад. И школа для навигации и счёта.
Купец растерялся.
— Школа?
— Чтобы вашим сыновьям не приходилось всю жизнь быть зависимыми от чужих приказчиков.
Он медленно поклонился ещё раз.
На этот раз — не формально.
— Спасибо, государь.
И вот за это «спасибо» я, наверное, готов был терпеть все бесконечные бумаги, церемонии и торжественные речи.
Потому что государство начинается не с трона.
Оно начинается с человека, который верит, что завтра его не обдерут на дороге и не обманут в канцелярии.
______________________________________________________________________________________________
11 мая 1762 года
Брянск остался позади.
Семь дней пролетели быстро: встречи, доклады, разговоры с купцами, священниками, мастеровых людьми, военными. Мы успели осмотреть пристани, склады, старые укрепления, больницу при монастыре, где не хватало почти всего, кроме терпения у монахинь.
Анна провела там несколько часов.
Когда я зашёл к ней, она стояла у кровати мальчишки лет десяти, худого, бледного, с перевязанной рукой.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Митька.
— Что случилось, Митька?
— С крыши упал.
— Высоко?
— Не очень.
Анна строго посмотрела на него.
— Высоко. Он себе руку чуть не сломал.
— А зачем на крышу полез?
Мальчишка насупился.
— Голубь там был.
— Голубь стоил того?
Он подумал.
— Красивый.
— Понимаю, — сказал я. — Но в следующий раз бери лестницу.
— У нас лестницы нет.
Вот такие ответы всегда бьют сильнее любых докладов.
Я распорядился, чтобы при больнице оставили лекарства, инструменты и деньги на расширение палат. Демидова сразу начала считать, что нужно для нормального лазарета. Мария Шереметева уже разговаривала с местными женщинами, выясняя, кто умеет шить бинты и ухаживать за ранеными.
Анна потом сказала мне:
— Ты заметил, как они смотрят?
— Кто?
— Женщины. Они не верят, что это надолго.
Я заметил.
И именно поэтому надо было сделать так, чтобы это было надолго.
Теперь дорога на Курск шла через сёла, леса и широкие поля. Люди выходили к дороге, смотрели на войска. Кто-то крестился. Кто-то махал шапкой. Кто-то просто стоял молча, прижимая к себе детей.
Один старик у придорожной избы сказал, когда я остановил коня:
— Государь, лишь бы войны не было.
Я не нашёл красивого ответа.
— Сделаю всё, чтобы не было там, где её можно избежать.
Он кивнул.
Старики вообще редко требуют невозможного.
Они просто слишком хорошо знают цену обещаниям.