Страница 4 из 129
Третий — заставить развернуть плечо.
И когда он попытался снова перейти в атаку, я сделал шаг ближе, чем он ждал.
Слишком близко для его длинного выпада.
Моя шпага вошла ему под ключицу.
Иван Шувалов замер.
Посмотрел на меня.
Будто хотел что-то сказать.
Потом медленно опустился на колени.
Я успел подхватить его, чтобы он не ударился о мрамор.
— Лекаря, — сказал я.
Но по его лицу уже всё было понятно.
Он умер быстро.
Пётр Шувалов смотрел на брата так, словно мир на секунду перестал существовать.
Александр Шувалов сделал шаг к телу.
Потом резко поднял глаза на меня.
— Это не кончено.
— Для вашего брата — кончено, — ответил я.
Он стиснул зубы.
— Вы заплатите.
— Возможно. Но не сегодня.
Шереметев поднял руку.
Люди коалиции двинулись вперёд.
Шуваловы не стали сопротивляться.
Пётр Шувалов наклонился над телом брата, закрыл ему глаза. Потом выпрямился.
— Мы уходим, — сказал он.
— Идите, — ответил я. — Но запомните: если вернётесь против России, я встречу вас уже не как дворянин дворянина.
Они ушли.
Двое.
Их сапоги глухо стучали по мрамору.
Через несколько минут Сенат начал оформлять акт признания.
Чернила ложились на бумагу.
Подписи появлялись одна за другой.
Трубецкой.
Воронцов.
Бестужев.
Разумовский.
Голицын.
Черкасский.
Демидов.
Строганов.
Нарышкин.
Салтыков.
Многие.
Слишком многие, чтобы это можно было потом назвать заговором одного дома.
А потом двери распахнулись.
Вбежал молодой адъютант в мундире Астраханского полка. Лицо его было в снежной крупе, на сапогах — грязь.
Он остановился, тяжело дыша.
— Государь…
— Докладывай.
— В гвардии мятеж. Преображенцы и часть Семёновского полка подняты людьми Шуваловых. Измайловцы раскололись. На Литейной уже стрельба.
На секунду в зале стало совсем тихо.
Потом я посмотрел на Шереметева.
— Ну вот. А я надеялся, что первый день на престоле будет скучным.
Анна закрыла глаза.
— Дан.
— Я знаю.
Я повернулся к Бутурлину, Долгорукову, Шереметеву.
— Собрание продолжает работу. Сенат — указ о сохранении порядка в столице. Синод — молитвы и объявление народу. Воронцов — иностранные посольства под наблюдение. Никого не выпускать без проверки.
— А вы? — спросил Шереметев.
Я застегнул перчатку.
— А я поеду объяснять гвардии, что она сейчас очень неправильно выбрала утро для мятежа.