Страница 21 из 129
— Особенно Борис. Такие люди иногда создают беду. Но без них никто не идёт в атаку, когда страшно.
— А Михаил?
— Будет строить планы.
— Николай Юсупов?
— Договариваться.
— Черкасский?
— Лезть туда, куда нормальные люди не полезут.
— Лев?
— Спасать всех, когда у остальных закончатся пушки, мосты и еда.
— Строганов?
— Делать так, чтобы через десять лет у нас были пушки, мосты и еда.
— Ефрем?
— Напоминать всем, что люди — не цифры в бумагах.
Аня задумалась.
— А девушки?
Я посмотрел на них.
— Девушки будут держать всё то, без чего мужчины очень быстро превращают любую победу в красивую катастрофу.
Она тихо засмеялась.
— Хорошо сказал.
— Я иногда умею.
— Немного?
— Очень немного.
Она ткнула меня пальцем в бок.
— Неисправим.
— Ты же знала, за кого выходила.
— Конечно знала.
И в её голосе было столько тепла, что я на секунду забыл про двор, заговоры, престол, Елизавету, Петра Фёдоровича и всю огромную, тяжёлую историю, которую нам предстояло сдвинуть.
Домой мы ехали поздно.
Петербург за окнами кареты был тёмным и мокрым. Фонари дрожали в лужах, редкие прохожие кутались в плащи, на мостовой глухо стучали копыта.
Аня сидела рядом, положив голову мне на плечо.
Мы молчали.
Не потому, что говорить было не о чем.
Наоборот.
Слишком много было сказано за один вечер.
Слишком много началось.
Когда карета остановилась у нашего дома, я первым вышел, подал ей руку. Она посмотрела на меня снизу вверх и вдруг не отпустила ладонь.
— Дан.
— Что?
— Ты сегодня был счастлив.
Я подумал.
— Да.
— Когда дрался?
— И тогда.
— Когда говорил со старшими?
— И тогда.
— Когда смотрел на молодых?
— Особенно тогда.
Она кивнула.
— Я тоже.
Мы поднялись в комнаты почти бесшумно. Слуги уже разошлись, свечи в спальне горели мягко, за окнами шуршал ночной дождь.
Аня сняла перчатки, положила их на стол. Потом повернулась ко мне.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Слишком много лет.
Слишком много миров.
Слишком много раз судьба пыталась разорвать нас, разбросать, отнять, заставить потерять друг друга.
И каждый раз мы находили путь.
— Соскучился? — тихо спросила она.
Я кивнул.
— Очень.
Она улыбнулась. Не весело. Нежно.
— Я тоже.
Потом подошла ближе.
— Давай, пока есть время.
Я обнял её, прижал к себе, вдохнул запах её волос.
— У нас всегда будет время, — прошептал я.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она подняла лицо.
И дальше слова стали уже не нужны.
За окнами шумел Петербург. Жил своей тревожной, большой, опасной жизнью. Где-то решались судьбы армий. Где-то писались письма. Где-то люди уже готовили заговоры, ещё не зная, что история начала уходить у них из рук.
А здесь, в тёплой комнате, рядом с моей рыжей мечтой, я впервые за долгое время позволил себе не быть ни демиургом, ни аватаром, ни будущим строителем Империи.
Просто быть Данилом.
Мужем.
Человеком, который наконец-то был дома.