Страница 46 из 74
Я мог бы сказать сразу. Должен сказать. Но внезапно понимаю, что не хочу бросать это в телефон, между делом, как служебную информацию. Не хочу, чтобы она услышала «Миша мой» в таком виде — сухо, издалека, без возможности увидеть мое лицо.
— Я приеду, — говорю.
— Степан…
В ее голосе сразу настороженность.
— Надежда, я приеду не воевать.
Она молчит.
Я закрываю файл, хотя уже знаю каждую цифру в заключении.
— Нам нужно поговорить. О Мише. И о том, что теперь делать дальше.
— Результат подтвердился? — спрашивает она тихо.
Я прикрываю глаза. Вот оно. Все равно это приходится сказать.
— Да.
Снова тишина. Я слышу собственное дыхание. Слишком глубокое. Слышу, как где-то за стеной кабинета Марина говорит по телефону, как в коридоре закрывается дверь, как мир продолжает работать, будто ничего не произошло.
— Понятно, — говорит Надя.
Нет, не понятно. Ничего не понятно. Не может быть понятно с первого слова. Но она держится. Конечно, держится. Она всегда сначала держится, а потом, наверное, плачет где-нибудь на кухне, когда никто не видит.
— Через час. И пока ничего не говори Мише, — повторяю мягче.
Ее выдох слышен даже через телефон.
— Хорошо.
Я смотрю на часы, потом на разбросанные по столу документы, которые внезапно стали совершенно второстепенными.
— Я приеду через час.
Пауза. Короткая, но я ее слышу. Слышу и то, что изменилось после вчерашнего. После поцелуя. После парка. После воробушка.
— Хорошо.
Я уже почти завершаю разговор, но вдруг произношу:
— Какое вино ты любишь?
На той стороне тишина становится другой. Растерянной.
— Что?
Я впервые за день улыбаюсь. Не потому, что смешно. Потому что хочу, чтобы она услышала: я действительно еду не с войной.
— Вино, Надежда. Красное, белое? Сухое? Полусухое? Я еду не воевать.
Она молчит еще секунду. Потом в ее голосе появляется что-то едва заметное, как тень вчерашнего тепла.
— Красное. Сухое.
— Хорошо.
Она тихо выдыхает, и мне кажется, что улыбается.
— До встречи.
— До встречи, Надежда.
Я кладу телефон на стол и несколько секунд просто стою.
Потом вдруг начинаю действовать. Закрываю ноутбук, собираю документы в одну стопку, прошу Марину перенести все запланированные на сегодня звонки и встречи. Открываю шкаф, достаю пиджак, потом смотрю на себя в отражение стекла и понимаю, что впервые за очень долгое время не хочу выглядеть безупречно деловым.
Сегодня я еду не на переговоры. Я еду к женщине, которая растила моего сына. К мальчику, который, возможно, играет с хомяком или собирает что-нибудь на полу.
Я беру ключи, телефон, заключение распечатывать не хочу. Не надо. Цифры уже во мне. У двери кабинета останавливаюсь.
На краю стола лежит воробей.
Я привез его утром, сам не понимая зачем. Миша велел не терять, а я, как идиот, положил игрушку рядом с папками и теперь весь день натыкался на нее взглядом. Серый, круглый, со смешными глазами.
Я беру его в руку.
— Ну что, — говорю тихо. — Поехали знакомиться с сыном официально?
Звучит очень глупо. Но я все равно кладу воробья в карман пиджака. Подхожу к двери и сталкиваюсь с Еленой.