Страница 28 из 74
Глава 14
Надежда
В офис мы приезжаем без пяти девять. Приемная уже проснулась: Марина за стойкой, телефон мигает входящими, на столике в малой переговорной снова лежат бумага, карандаши, бутылка воды. В углу даже стоит отдельный маленький столик для клетки. Я замечаю это сразу и чувствую неприятный укол под ребрами. Степан предусмотрел.
Миша тоже замечает столик.
— Это Шурику кабинет?
Марина приподнимает брови, но быстро справляется с лицом.
— Можно сказать и так.
— Хорошо. Ему давно пора.
Я ставлю клетку на столик и оглядываюсь на дверь кабинета. Закрыта. Я успеваю подумать, что сейчас он выйдет, сухо посмотрит на нас, спросит, все ли сегодня готовы к работе, и этот привычный раздражающий порядок почему-то почти успокаивает.
Но дверь не открывается.
Марина смотрит на меня чуть внимательнее обычного.
— Степан Евгеньевич сегодня с утра не в офисе, — говорит она. — Вы можете работать в малой переговорной. Все документы я уже подготовила.
Я несколько секунд просто смотрю на нее.
— Его не будет?
— Не знаю. Он не уточнял время. Сказал, чтобы вы работали без него.
— Понятно.
Голос получается ровный. Даже слишком. Миша уже занялся карандашами, Шурик шуршит в клетке, а я стою на месте и чувствую, как внутри неприятно стягивает.
Почему его нет? Из-за вчерашнего? Он передумал? Понял что-то после фотографии Алисы? Или просто решил, что ему больше не нужно лично сидеть рядом со мной после той странной сцены на кухне?
Самое неприятное — не тревога. С ней я бы справилась. Самое неприятное то, что под тревогой быстро проступает глупое, совсем неуместное разочарование. Я ловлю себя на этом и тут же злюсь.
Очень удачно, Надя. Просто блестяще. Человек вчера чуть не поцеловал тебя, потом отступил с ледяным лицом, сегодня не приехал в офис, а ты уже успела расстроиться, что он не встретил тебя у двери.
— Надежда? — осторожно зовет Марина.
Я моргаю и наконец захожу в малую переговорную.
— Да. Спасибо. Работаем.
Сажусь за стол, открываю папку и заставляю себя смотреть в документы. Смотрю в документы, но глаза не фокусируются. Потом беру себя в руки, и буквы снова становятся четкими. Я беру ручку, нахожу нужный пункт, делаю первую пометку.
Миша рядом что-то тихо объясняет Шурику про офисную дисциплину.
Марина закрывает дверь.
А я все равно еще несколько минут слушаю коридор, хотя прекрасно понимаю: ждать там нечего.
Телефон звонит ближе к одиннадцати, когда я уже почти заставляю себя не слушать коридор и не ждать шагов за дверью. Миша сидит за соседним столом, тихо рисует Шурику «план офиса», клетка стоит рядом, документы разложены передо мной ровными стопками. Со стороны все почти прилично: я работаю, ребенок занят, хомяк под контролем. Степана нет, и никто не смотрит на меня так, что я потом забываю, как дышать.
На экране высвечивается Корсаков.
Я беру телефон не сразу. Пальцы холодеют еще до того, как я отвечаю.
— Да, Алексей Валерьевич.
— Соболева, как у вас?
Голос спокойный. Даже слишком. Без раздражения, без нажима, почти будничный. Именно поэтому внутри неприятно стягивает.
— Работаю. Документы привожу в порядок.
— Макаров на месте?
Я смотрю на закрытую дверь переговорной, потом на разложенные бумаги.
— Нет. Сегодня с утра его нет в офисе.
Пауза выходит короткая, но я успеваю пожалеть, что сказала это.
— Значит, работаете без него?
— Да.
— Хорошо. Иногда отсутствие руководителя ускоряет процесс. Особенно если руководитель любит все контролировать.
Я молчу. Корсаков не ждет от меня реакции, ему она и не нужна.
— Сроки вы помните?
— Помню. Сделка через два дня.
— Не сделка, Соболева. Подписание ключевого пакета. Сделка начнется после того, как нужные бумаги окажутся там, где должны быть.
Я сжимаю ручку. Пластик чуть скрипит под пальцами.
— Что именно нужно?
— Дополнительный документ. Ничего сложного. Доверенность на нашего представителя. Для регистрационных действий, согласований, оперативного сопровождения. Техническая бумага.
У меня внутри все замирает.
— С каким объемом полномочий?
— Достаточным, чтобы не бегать к Макарову за каждой подписью.
Я медленно отодвигаю от себя верхний лист.
— Алексей Валерьевич, если там широкий объем полномочий по активам, это не техническая бумага.
— Не драматизируйте.
— Я не драматизирую. Я уточняю.
— Вы юрист, вот и оформите так, чтобы выглядело корректно.
Он говорит ровно. Спокойно. Так, как говорят люди, которые заранее решили, где у тебя будет совесть, а где подпись.
Я встаю и отхожу к окну, чтобы Миша не слышал. Он все равно занят рисунком, но я не хочу, чтобы даже отдельные слова долетели до него.
— Макаров такое не подпишет, если увидит.
— Поэтому документ должен идти в общем пакете.
Я закрываю глаза.
— Он читает документы.
— Все читают документы, Соболева. На словах. На практике человек, которому через два дня надо спасать компанию, подписывает то, что подготовил специалист, которому он уже начал доверять.
В горле становится сухо.
Вчерашняя кухня всплывает сразу, без спроса. Его рука у моего лица. Миша, спящий у него под боком. Плед в малой переговорной. Степан, который пытался держать документы одной рукой, потому что второй страховал моего сына, чтобы тот не съехал на пол.
— Я не уверена, что он мне доверяет, — говорю тихо.
— Не скромничайте. Вы уже почти вошли в доверие.
Слова попадают точно. Пальцы немеют, телефон вдруг кажется скользким.
Я смотрю на Мишу — он поднимает лист и что-то важно объясняет Шурику На листе, кажется, нарисован длинный коридор, стол и маленький рыжий круг в углу.
— Надежда, — голос Корсакова становится чуть ниже. — Вы меня слышите?
— Да.
— Тогда фиксируем. Сегодня готовите основной пакет. Завтра доверенность должна быть внутри. Без отдельного обсуждения, без лишних вопросов, без вашей личной оценки ситуации. Это не ваша компания и не ваша война.
Я слишком быстро отвечаю:
— Я поняла.
И сразу понимаю, что ничего я не поняла. Точнее, поняла как раз слишком хорошо.
Корсаков хочет, чтобы я подвела Степана к подписи. Не помогла закрыть сделку. Не исправила документы. Не удержала процесс от развала. А положила в этот процесс бумагу, которая потом может стоить ему компании.
— Отлично, — говорит Корсаков. — Держите меня в курсе.