Страница 135 из 182
– 70—
– Что? В смысле? – неверяще выдавила я.
К стуку сердца в ушах добавилось неприятное ощущение где-то под ребрами – словно из меня огромным шприцом вытягивали внутренности и весь воздух. Дыхание перехватило, ребра сдавило – внутри образовывался вакуум. И только слова могли его заполнить, выплеснув нечеловеческую обиду.
– Вы же сами понимаете, Регина. Это лишнее, – отозвался телохранитель с привычно каменным выражением лица. С гребаной маской, за которой вечно прятался!
– Что именно?
Слова давались с трудом. Мне просто не верилось, что это происходит. Что всего пару дней назад была невероятная прогулка, во время которой Стас улыбался, казался таким теплым и живым… во время которой он САМ меня обнимал! Едва заметно, но все же. Что еще вчера мы вместе смотрели комедию и истерично смеялись над каждым шагом героев – не я, а МЫ. Что только что – только что! – было так чертовски весело и уютно, я стояла в его объятиях в миллиметре от поцелуя, завороженная взглядом золотисто-карих глаз… и думала, что смогла наконец-то завоевать хоть немного тепла.
А потом все это рухнуло.
– Не стоит выходить за рамки деловых отношений и усугублять наше общение, – уведомил он меня.
Именно уведомил, потому что таким равнодушным тоном только документы зачитывать. Бесконечные контракты, которые я стопками складываю у Сержа в шкафах.
И наверное, стоило бы промолчать, но вакуум внутри требовал хоть какого-то наполнения. Постепенно закипающая в груди ярость идеально подходила для этого дела.
– Стас, сейчас, всего несколько секунд назад, ты стоял здесь и был готов меня поцеловать. Я видела это! – Фраза прозвучала излишне настойчиво, хоть мне и пришлось на секунду остановиться и перевести дыхание. – Разве нет? Хочешь сказать, я ошибалась?
– Регина…
Он не стал отрицать. Просто наконец-то перевел на меня взгляд, перестал отводить глаза. Посмотрел так прямо и уверенно, что у меня совсем перехватило горло, а голову снесло окончательно.
Он. Не. Отрицал! Даже не пытался. Значит, хотел и просто сейчас безбожно врал. Сопротивлялся. Без-бож-но.
– В чем проблема? – выпалила я, делая шаг вперед, ближе к нему. – Чем один поцелуй может «усугубить наше общение»?
Забавно, чертова швабра в его руках сейчас напоминала оружие. Казалось, еще одно слово, еще один сантиметр к нему навстречу – и меня пронзят ею как мечом. Ведьма, которая переступила черту. Вырвалась из темницы и сейчас требовала от инквизитора ответа.
– Стас, мы уже дважды чуть не переспали…
Но инквизитор не был готов отступиться от церкви и ступить на путь греха. Хотя… какой, к черту, грех?
– Прошу прощения за неподобающее поведение, Регина Денисовна. Вы моя клиентка, я обязан всегда быть начеку, а не отвлекаться на всякие пустяки.
От официальности тошнило. Я сглотнула.
– Что за глупости ты говоришь? – Еще один шаг к нему, стоит протянуть руку, и можно коснуться. – Пустяки?
Последний шаг, теперь нас разделяли только швабра и мой страх. Песня давно сменилась, теперь приятный мужской голос пел о том, что мы «ничего не обязаны», что он плавится «где-то в аду», что нам «не стоит встречаться». Неужели не стоит?
– Вас запугивали и пытались убить, в таком состоянии не всегда удается мыслить трезво.
Станислав стоял неподвижно, как статуя. Говорил безэмоционально, бесстрастно… ни единой краски в голосе.
– А я на работе, Регина Денисовна, – добавил он, – я обязан охранять вас. От всего. Разве вам самой не страшно? Если телохранитель не будет постоянно сосредоточен, вы можете пострадать.
Вот только в противовес словам взгляд его был прикован к моим приоткрытым губам. Он прожигал, обещал… и предостерегал. Если я сделаю следующий шаг – самый-самый последний, – пути назад уже не будет.
И я сделала его.
– К черту! – выпалила я, ощущая, как пересохло горло, и подалась вперед, ловя его губы.
Но ответа не получила.
– Регина! – рявкнул Стас, резко отстраняя меня, почти до боли сжимая плечи. – Хватит, это не обсуждается. Я на работе, ясно? Давно уже пора запомнить.
Сердце стукнуло в последний раз. Стукнуло… и остановилось. Я смотрела на него, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы, и понимала, что последний шаг был сделан в пропасть.
– По моей вине ты не пострадаешь, – проговорил он тише.
Не пострадаешь… не пострадаешь… не пострадаешь…
Но я уже страдаю. Из-за него. Прямо сейчас.
А потом меня словно молнией пронзило. Сквозь пелену слез в глазах лицо Стаса словно преобразилось: стали видны напряженные скулы, решительно стиснутая челюсть, едва видимый прищур глаз, нахмуренные брови и бледные губы. Черт побери… Черт побери!
– Ты боишься, – ахнула я, вспоминая все слова Лады о нем и намеки, которые делал Тим. О сестре, о закрытости, о том, что Стас сложный, его нужно просто «дожать». – Вероцкий, ты боишься. Святые шестеренки, я все-таки тебе нравлюсь! И ты боишься, что накосячишь и получится как тогда, с сестрой и Тимом…
Я просто не удержалась. Выпалила догадки, домыслы, надежды. Ох, зря! Потому что телохранитель поджал губы и рыкнул:
– Хватит!
И оттолкнул. Изо всех сил, заставив отступить на несколько шагов и едва не упасть.
– Но я же нравлюсь тебе. Точно! – закричала в ответ. – Даже самый бездушный мужик не может хотеть женщину, которая совсем-совсем ему не нравится.
Я ожидала любого ответа, но…
– Не заблуждайтесь, Регина, не нравитесь. Я просто работаю на вас. Телохранителем, без дополнительных обязанностей. Возвращайтесь к делам и позвольте вернуться к ним мне, – бросил Стас, отворачиваясь.
А я не выдержала. Без дополнительных обязанностей? Обида перевалила за бесконечность, вакуум в груди окончательно заполнился клокочущей яростью, необузданной и кипящей. Она прожигала изнутри, побуждала действовать: рвануть вперед, сказать все.
И я действительно кинулась к Стасу, шибанула его кулаком по спине. Снова и снова, со всей силы, с наслаждением и желанием причинить боль. А потом наружу вырвались слова:
– Гад! Скотина! Я нравлюсь тебе, я знаю. Я чувствовала это, видела. – Голос дрожал, потому что я не «видела и чувствовала», я просто верила и надеялась. А теперь все рассыпалось прахом и развеивалось по воздуху угрозами. – Какой же ты козел, Вероцкий. Да можешь не охранять никого! Пусть бы лучше меня отравили, чем теперь травиться вот так – словами.