Страница 311 из 485
* * *
Во время ноябрьской учёбы в Тюмени на Веру тоже нападал бандит.
Хотя Вера сначала приняла его за спортсмена, бегающего ночью по двору, потом за друга, обнимающего её сзади, но тогда, когда почувствовала лезвие ножа у горла, поняла, что находилась в руках убийцы. Поняла и впала в ступор, приняв безропотно свою судьбу, ведь чему быть, того не миновать, но когда убийца стал вырывать сумку из её рук, то страх перед смертью сменился возмущением, переходящим в истошный крик. «Не отдам! Не отдам! Это моё!».
Не обращая внимание на нож у горла, Вера вцепилась в сумку звериной хваткой, потому что в этой сумке лежали чужие деньги, предназначенные на покупку памятных подарков преподавателям курса. Но силы были на стороне нападающего. Уже падая на мокрый снег, Вера видела, как мужчина судорожно вытряхивает на землю содержимое её сумки. Подарочные деньги были спрятаны в конвертике, а конвертик находился в синей Библии, но вор этого не знал. Не найдя денег, преступник со злостью отшвырнул от себя пустую сумку и убежал в темноту, а под фонарём в глубине городского двора Вера осталась одна.
Быстро поднявшись на ноги, она схватила пустую сумку и поковыляла домой. Через несколько шагов вспомнила о том, что деньги в конверте остались лежать в сугробе. Когда Вера вернулась к месту преступления, то там уже толпился народ и милиционеры. Оказывается, её крик о помощи всполошил весь двор.
Но тогда, в Тюмени, когда Вера заходила в тёмный двор, она попросила защиту у Господа: «Ты меня всегда защищаешь, выручи меня ещё раз! Мне так не хочется идти в общежитие окружной дорогой, по дворам ближе выходит».
* * *
Если к убийству во дворе она была готова, то к пощёчине – нет!
Испуганная санитарка, свидетель разборок между врачом и Гайдарчук, прижалась к стенке, она стояла с мокрой тряпкой в руке, а на пол с тряпки капала грязная вода.
Сама Вера по сторонам не глядела, она не отводила удивлённого взгляда от чёрных зрачков Гайдарчук, в которых намеревалась увидеть нутро ведьмы.
— За что? Вы.. Вы.. Вы меня ударили. Вы.. меня ударили?.. За что?
Тут и сама Гайдарчук опомнилась. Как нашкодивший пёс, она быстро оглянулась по сторонам и побежала к выходу. Перед порогом Гайдарчук приостановилась и бросила через плечо странно короткую фразу:
— Это тебе за.. Ивана.
Удар закрывшейся двери, как выстрел, привёл Веру в чувство. Её щека горела, а рука по-прежнему крепко обнимала пустую трёхлитровую банку из-под молока.
«За Ивана? Причём здесь Иван?»
Вера нашла в себе силы открыть свой кабинет. Через пять минут она вошла в административный зал, оглядев притихший персонал, и обратила внимание на пылающее лицо Натальи Александровны. Её предали.
Вечером того же дня Вера сидела в доме Ивана Илларионовича, которого не было дома, зато была сестра Валентина.
— Вера, что-то случилось? На тебе лица нет.
— Тебе никогда не давали пощёчину?.. А вот мне влепили. В милиции очень обрадовались, что не насмерть влепили, а то бы дело пришлось заводить.
— За что?
— А за вашего дядю Ваню. Теперь я хочу сама от него услышать, кто он такой, что из-за него бьют женщин по лицу.
Смена красок пробежала по лицу Валентины.
— Это была Гайдарчук?
Вера кивнула. Потом Валентина пододвинула свой стул поближе к Вере и рассказала историю, слушая которую, Вера пожалела, что выбрала профессию врача, а не журналиста.
— Верочка, наша Гайдарчук – непростая дама, она штучка-то ещё та. Года два назад, как ты знаешь, она родила третьего ребёнка, Павлика. Она его родила, чтобы досадить тебе, Верочка.
— Мне?.. С какой стати? Да, я что-то помню, как она с животом бегала от меня по всей больнице, но зачем мне было обращать внимание на сумасшедших беременных? Наблюдение за ходом её беременности я перепоручила Буталовой.
— Ох, наивная ты душа, Гайдарчук хвасталась мне, что узнала от Буталовой, что ты однажды в Новый год очень сокрушалась, что не родила Ивану сына. Так вот, когда я приехала в Андрюшино (мама меня вызвала), Гайдарчук пообещала мне работу в сельсовете. Я согласилась, но за это обязалась эту вражину в наш дом привести под любыми предлогами. Она с Иваном по ночам в бане тешилась, а я её выгораживала перед её мужиком, дескать, всю ночь я с ней в карты резалась. А случилось так, что эта самая Гайдарчук в одну ночь переспала с моим братом и со своим мужем и «залетела», а когда родился мальчик, то наш дядя Ваня за сына подарил ей норковую шубу, а своего мужа она отправила в декрет по уходу за младенцем. Такова была её месть тебе, Вера, а ты ничего не замечала, и это-то её очень злило.
— Так мы не встречаемся с Иваном Илларионовичем уже годы.
— Вера, ты не обижайся, я ведь тебя не знала тогда, а кто такая Гайдарчук, я знала. Она, однако, всем сельсоветом вертит, как хочет. Ты знаешь, почему меня недавно сократили? Потому что я продолжаю с тобой дружить. Бестия доморощенная!
— Но бить-то зачем?
После этого рассказа Вера говорить с Иваном расхотела.
Пять ночей пролежала она с открытыми глазами, строя и перестраивая коварные планы мести, которые сходились на одном: Вера обязана подать на Гайдарчук в народный суд за оскорбление личности. Зло должно быть наказано!!!
Она собирала документы для суда, а до неё стали доходить слухи, что её старшая дочь растёт распущенной девицей.
— Катя, ты знаешь, что говорят о тебе в деревне? – обратилась она к девочке, которой исполнилось уже 16 лет.
— Мама, а ты знаешь, что говорят о тебе?
Видя, что мама пришла в замешательство от её вопроса, Катя тут же попыталась сгладить свой правдивый ответ.
— Мама, мне всё равно, что обо мне говорят, потому что я знаю, что я делаю, а что я не делаю и делать не собираюсь. Не обращай внимание на сплетни, ты и так ночи не спишь, а что толку воевать-то, если воевать-то не с кем.. Поговорят и перестанут.
Конечно, Вера была согласна с дочерью, но ей хотелось доказать свою честность.