Страница 214 из 485
В итоге птица счастья улетела, а её тело требовало мужских объятий любой ценой.
Такого упадка сил у неё уже не было давно. «Жар-птица» была почти в руках, а теперь эта «птица счастья» посмеялась над ней.
— Как ты могла забыть о чести замужней женщины? – обращалась Вера к себе с укором и тут же отвечала сама себе: – Если посторонний попутчик так просто обворожил меня, разбудил в моём сердце любовь, значит, оно было свободно?! Разве Женя перестал быть мужем? Нет, я для него только «сука» и «тварь», которая стирает, убирает и находит весёлыми его пошлые шутки. Столько лет я, словно бесполая, не видела мужчин вокруг себя. Только один Женя был для меня единственным и неповторимым, а он выгнал меня из дома! Как это могло случиться, что первая встреча с Сашей просто свела меня с ума?
— Верочка, это нелюбовь, это просто страсть, – отвечало хозяйке её сердце. – Это нормальное желание каждой женщины в любви. Успокойся, ты правильно поступила, что сбежала от соблазна!
— Да, я поступила достойно. А Саша, если бы он захотел, то нашёл бы меня в санатории. Хотя о чём теперь говорить, теперь я так и останусь засохшим тополем на Плющихе, который за непригодностью срубят и сожгут.
Этот бесконечный разговор с собой Вера начала вести ещё тогда, когда волокла сундук в санаторий, а продолжала ночами, на занятиях и никак не могла его довести до счастливой развязки.
Прошло дней пять, московские специалисты доносили до курсантов современные аспекты лечения детской патологии. Вера машинально писала конспекты, а душа пророчила ей сыграть роль Анны Карениной, хотя фатальный исход событий Веру не устраивал никогда. Она жаждала найти компромисс между совестью и телом, а тело каждый раз побеждало, оно требовало любви.
Только нестерпимая боль в животе освободила её от любовных мук. Эта острая боль была выше, чем возможность её переносить. Видимо, Вера надорвалась, таща сундук с мамиными подарками в гостиницу. С болью её мысли поменялись, теперь женщина не могла определить, была ли она наказана за то, что противостояла зову сердца, или за своё небывалое распутство. Одно ей было понятно, что боль в животе лишала её способности трезво мыслить.
Вера отпросилась с занятий, которые проходили в городской больнице, и отправилась в санаторий, крепко держа руками живот, разрывающийся от боли. Она шла через весь город к остановке, потом в автобусе чуть не потеряла сознание, но до своей койки в санатории она добралась. Боль в животе с каждым часом усиливалась, и вскоре весь мир сфокусировался на этой боли в животе, а облегчения не было.
В комнате она находилась одна-одинёшенька, и никто не давал ей обезболивающих таблеток, а так как быстро умереть не получалось, то ей пришлось выползти в коридор.
Врач «Скорой помощи» не спешил с обезболивающим уколом, а заставил Веру лечь на носилки, чтобы её мучения продолжались уже в прыгающей на ухабах машине.
— Садист! – успела она обругать врача приёмного покоя и впала в забытьё, где так ждал её любви самый желанный в мире мужчина, и это был не Женя.
Вера пришла в себя, когда её готовили к операции. Боли в животе не было, её ум вновь стал ясным, и перед наркозом, как перед экзекуцией, у неё было только одно желание, провести хотя бы одну ночь с незнакомцем, которого звали Сашей.
Операция прошла успешно, 70 сантиметров защемленной кишки удалось оживить, и здоровье женщины быстро поправлялось.
После выписки из больницы Вера всеми правдами и неправдами разыскала адрес Саши, чтобы попрощаться с ним по-человечески. Экзамены по педиатрии Вера сдала заочно. Дети и муж ждали её приезда в Шантюбе, но очередь заботиться о них ещё не подошла.
Светило радостное солнце, и от земли, прогретой солнцем, исходил запах маминой дачи и Вериного детства. Этим солнечным утром стояла она у квартиры желанного мужчины и, вытерев ботинки о коврик перед дверью, осторожно стучала в дверь. На её счастье никто не отозвался на этот стук. Вера вышла из подъезда на улицу. Подставив своё лицо нежным солнечным лучам, она чувствовала ту обнадёживающую благодать, которая приходит с весной к каждому человеку.
Вера не стала вторично испытывать судьбу и решила не ждать хозяина закрытой квартиры. Она вытащила из сумки ручку, вырвала листок бумаги из тетради и, присев на поломанную деревянную скамейку, быстро написала несколько строк для Саши.
«Саша. Я нашла тебя, чтобы попрощаться. Время подумать у меня было достаточно. От маминой поклажи я надорвалась и почти две недели пролежала в больнице. Все эти дни разлуки я любила тебя в своём сердце. Теперь в нём только летний покой, а весенние страсти улеглись. Твой рыжий кот трётся у моих ног, словно я ещё пахну тобой и автобусом. Вера».
Потом спокойствие вернулось в её душу, ибо теперь всё стало на свои правильные места. Настало время возвращаться домой, обнять своих детей и забыть всё, что стояло вне семьи. Довольная собой женщина опустила записку в почтовый ящик и отправилась в центр Степногорска взять свидетельство об окончании курса по педиатрии.
Уже смеркалось, когда она шла на автобусную остановку. Придерживая руками прооперированный живот, Вера ускорила шаг, чтобы успеть на санаторский автобус, и уже представляла себя отдыхающей в постели прохладной комнаты гостиничного типа, как сердце в её груди вдруг забилось, как пойманный воробей в руках ловца.
У автобуса стоял мужчина в плаще. Его небольшой рост и крупная фигура напоминали Вере того, с кем она сегодня утром уже распрощалась короткой запиской. Когда мужчина, стоящий на автобусной остановке, повернулся к ней и улыбнулся, то она поняла, что пропала. Это был Саша, который смотрел на неё с такой нежностью, как даже Ромео не смотрел на свою Джульетту. Во второй раз отвергнуть любовь желанного мужчины Вера не имела силы и права, но эта любовь почему-то напоминала ей яркие похоронные венки, которые приготовили, чтобы возложить их на могилу некогда счастливых людей.
Ночь была тёмная. В незнакомой квартире на непривычно большой кровати отдавала Вера свою любовь чужому мужчине, который любил её то нежно, то пламенно, то неистово. Голова кружилась от любовного томления, стыда не было и в помине. Принимая запретные ласки чужого мужчины, её тело трепетало и жаждало продолжения блаженства, зато её сердце предательски отсчитывало минуты этого неземного счастья.