Страница 206 из 485
Первым делом Вера поставила в известность о своей растущей беременности главного врача медсанчасти. Главный врач от желания своего педиатра уйти в декретный отпуск поджал недовольно губы, но сухо поздравил подчинённую с будущим прибавлением в её семье. Потом очередь узнать новость из первых уст дошла до домашних. Женя с душевным облегчением узнал о решении жены сохранить ребёнка, и он тут же пожелал иметь сына, внешне похожего на Веру, с её смуглой кожей, карими глазами и короткой талией, потому что он стеснялся своих белых ног, которые не загорали, а краснели, и страдал от длинной талии, которая делала его спину слабой, и это мешало ему продолжить карьеру атлета. Катюша, которой исполнилось уже восемь лет, услышав новость о братике, слегка пожала плечиками и серьёзно задала вопрос, на который сами родители не смогли найти достойный ответ.
— Ну и зачем вам это надо?
* * *
В мае 90-го года в семье Лебедевых родился здоровый наследник.
Первый акт мочеиспускания сына на пеленальном столике в роддоме привёл Веру в неописуемый восторг. Как прекрасен был её мальчик! Разве можно было не восхищаться крепостью прямоугольных плечиков сына, высокой струёй во время акта мочеиспускания и как можно было не гордиться большим носом сынишки, который казался ей просто великолепным?!
— Вы только посмотрите, нос моего сына виден со всех сторон, как у Буратино!
Третий раз в жизни Веру охватил наплыв необъяснимой любви не только к своему ребёнку, но и ко всему миру, и она пребывала в отделении родильниц в потоках славы, как мама будущего мужчины, настоящего рыцаря, а пока ещё младенца.
— Вера Владимировна, вы извините, но ваши девочки рождались такими миленькими, такими хорошенькими, а вот сынишка родился ..ну, не такой красивый.
Детский врач роддома ещё не имела своих детей, и не ведала, какую чепуху городит, а Вера не уставала восхищаться своим ребёнком и всем, что он делает.
Имя для мальчика выбрал Женя. Он назвал сына Виктором. Имя «Виктор» Вера забраковала ещё во время беременности, но после рождения сына это имя приобрело красоту и значимость.
— Виктор! Виктория! Победитель! – прокричал Женя под окнами роддома, и Вера стала называть новорождённого сына Витей.
Когда счастливый Женя прорвался в родильное отделение, преследуемый погоней в белых халатах, то Вера тут же выбежала к нему навстречу с ребёнком на руках, чтобы скорее познакомить сына с его отцом. Схваченный санитарками с двух сторон, Женя перед самым выводом из отделения оглянулся назад и крикнул через плечо с надеждой в голосе:
— А нос? Не большой ли нос?
— Нос прекрасный! Нос вождя! – вдогонку прокричала ему Вера.
Весь педиатрический персонал радовался материнскому счастью Лебедевой, её навещали коллеги и приносили гостинцы.
— Вера Владимировна, но почему «Витя»? Разве нет других имен? Если будут вашего сына во дворе звать «Витька», как моего брата, разве вам это понравится? – недоумевала всё та же педиатр роддома, желая своей коллеге только добра.
— Татьяна Васильевна, кто знает, а вдруг для друзей он будет не Витька, а Витёк?! Это очень хорошо звучит, с уважением.
В день выписки Веры из роддома приехали из Караганды её родители с большими сумками подарков и с ящиками домашних дачных заготовок. Довезти эти тяжеленные сумки могла только бригада тяжелоатлетов, а не два человека пенсионного возраста.
В тот день светлая квартира Лебедевых была согрета ярким майским солнцем, и за окном птицы в веселье распевали, радуясь весне.
В зале стояли два дивана. Старый диван решено было перевезти на дачу, но он пока занимал своё место у стены, рядом с ним красовался новый диван, более комфортный и более объёмный. Эта неустроенность и теснота создавали в квартире атмосферу перемен, ведь в семье родился богатырь, продолжатель рода.
Вера попросила мужа убрать швейную машинку со стола в зале, чтобы вся семья могла собраться за праздничным обедом. Счастливый Женя пробрался к машинке, взял её за опору и таким же образом двинулся назад. Когда он проносил машинку над младенцем, закутанным в пелёнки, ручная швейная машинка стала разваливаться прямо на глазах, и в одно мгновение его руки крепко сжимали только деревянные боковушки от основы, а сама швейная машинка по закону тяготения падала на новорождённого Витю. От бессилия изменить ситуацию Женя побледнел, а Вера замерла от ужаса, ей отводилось судьбой стать свидетелем гибели её сына. Она стояла у края дивана, понимая своё бессилие пробраться между диванами и руками загородить малыша от неминуемой гибели.
Всё происходило, как во сне, медленно и неотвратимо. Швейная машинка рушилась всей своей тяжестью на голову и грудь новорождённого перед глазами его родителей.
Вот и воплотился в явь тот ужас, который годы мучил Веру, показывая её материнское бессилие защитить своих детей! Господи, не допусти! Словно весь мир сфокусировался перед глазами женщины в это мгновение на падающей на её ребенка швейной машинке, как в замедленной съёмке фильма, Вере не почудилось, не привиделось, а явно произошло то, что выходило за границы реальности.
В самый последний момент машинка, не коснувшись младенца, качнулась, как от толчка, и тут же упала в бессилии что-либо изменить.
Короткий вскрик Риммы, и мир для всех присутствующих в зале остановился.
Что должно было случиться, случилось: на старом диване лежали впритирку два тела: одно – тело мальчика, другое – железное тело швейной машинки.
Вера не думала о силе, способной в последний момент изменить траекторию падающего предмета, но она знала только одно: закон Ньютона не сработал! Это было больше, чем чудо! Это была высшая милость, какую может человек получить при жизни.
Сев на диван рядом со швейной машинкой, Вера заплакала и заплакала навзрыд. Слёзы солёными потоками бежали по её светящемуся от счастья лицу. К странно плачущей маме подошла Катя, она обняла её за плечи, а Танюша забралась на коленки, прижалась к её груди и захныкала. Последним из семьи взвыл сам новорождённый Виктор, которого тут же взяла на руки Римма, вытирающая влажные глаза своим носовым платочком, пахнущим духами «Красная Москва».
Женя ушёл на кухню. Он ужасно жалел, что во всём доме не осталось ни одной сигареты. Уже полгода, как он не курил, потому что сигарет не было в открытой продаже, а каждый раз унижаться и просить сигаретку у соседа мужчина не хотел.