Вера и рыцарь ее сердца

Глава 1

Переезд в шахтёрский посёлок Шантюбе осуществился, как по мановению волшебной палочки. Это придавало уверенности в том, что переезд на новое место семьи Лебедевых был вполне логичным и правильным! Прошлое зачёркнуто, а будущее, в котором Веру непременно ждало счастье быть женой и матерью, стартовало в настоящем.

Здравоохранение в Шантюбе можно было без опасения выставлять в Москве, на ВДНХ. Каждая служба медсанчасти имела одну общую цель: качественно и своевременно обслуживать население шахтёрского посёлка. Нагрузка на персонал была строго дозирована, переработки не допускались, а любая задержка на работе расценивалась как нерадивость сотрудников, к тому же оплачивался труд медработников очень достойно.

Веру приняли на работу в больницу рядовым врачом, но её зарплата втрое превышала зарплату райпедиатра в Зеренде. Конечно, в конце трудовой недели Вера уставала, но эта усталость компенсировалась приятным отдыхом в кругу семьи. Магазины, кулинарии, семейные столовые предлагали жителям посёлка свои качественные услуги, облегчая женщинам домашний труд.

Выйдя из комсомольского возраста, Вера уже не утруждала себя общественными нагрузками. Её хорошие отношения с коллегами не переходили в дружбу, потому что горечь расставания с друзьями в Зеренде охлаждала её сердце.

Работать на личный авторитет не было и нужды, с кем тут будешь соревноваться, если у каждого имелись свои конкретные задачи, и теперь Верина добросовестность не мешала благополучию семьи.

Как новоприбывшему врачу, Лебедевой была выделена благоустроенная квартира в центре Шантюбе, правда, на пятом этаже и без лифта, но для Веры это была не просто квартира, а сказка.

Вскоре и Женя устроился дробильщиком руды на обогатительную фабрику. Он хоть и с трудом, но привыкал придерживаться трезвой жизни, а иначе было нельзя. Работников, не умеющих выпивать только по праздникам, быстро распознавали и выгоняли из шантюбинского рая. Хорошо напиться во время трудового отпуска не возбранялось, а даже советовалось онкологами как эффективное средство профилактики последствий контакта с радиоактивной пылью. Женя получал достойную зарплату, и все заработанные деньги отдавал Вере, чтобы та не загружала его домашними проблемами.

В те «золотые» годы посёлок Шантюбе напоминал продовольственный оазис Казахстана, потому что другие магазины республики пустели и уже становились символом экономического застоя в стране, а у жителей посёлка имелась возможность купить всё, что душа пожелает.

До своего отъезда в Шантюбе, объезжая аулы и деревни Зерендинского района с целью профилактических осмотров, Вера замечала, с какой быстротой пустели прилавки сельских магазинов, а люди в очередях толкались, если не за хлебом, то за водкой, а если не за водкой, то за папиросами, и не верили в счастливое будущее, как это предусматривалось на всесоюзных партийных съездах.

Люди не хотели беречь своё здоровье и всячески игнорировали всеобщую диспансеризацию. Даже беременные и кормящие мамы в далёких казахских аулах не являлись на осмотр к специалистам выездной врачебной бригады, они с утра собирались в каком-нибудь доме, чтобы в отсутствие мужчин, в тесном женском кругу распить бутылочку дешёвого винца, а на закуску жарились баурсаки.

— Такого пьянства в казахском народе не было. Это просто национальная трагедия! В аулах женщины никогда не пили вино, а тут беременные уже с утра напиваются! – горестно вздыхала педиатр Роза, а гинеколог Полина Ивановна вздыхать не любила. Она использовала всякую возможность вводить женщинам детородного возраста из группы риска противозачаточные спирали, ведь не рождённые младенцы не могли испортить показатель детской смертности в районе.

В Шантюбе тоже умирали дети, но причиной летального исхода были не дефекты медицинского обслуживания, а патология, несовместимая с жизнью.

На время отпуска неонатолога Вере было предложено подрабатывать на полставки педиатром в роддоме. Она согласилась. За месяц её работы в детской палате новорожденных умерло два младенца. Такое фатальное стечение обстоятельств означало крах её карьеры, но что она могла поделать с врожденными пороками детей.

Чтобы убедиться в правильности своих диагнозов и назначений, Вера мужественно приходила на вскрытие умерших младенцев. Патологоанатом посёлка был одинокий мужчина в расцвете сил, его отличала неподкупность, педантичность во всём, особенно когда речь заходила о его работе, и крайняя придирчивость к коллегам. Не имея желания принимать всерьёз диагнозы педиатра, прибывшего из захолустья, он начал осмотр трупа ребёнка с издёвок.

— Ну что, Вера Владимировна, мы с вами прекрасно понимаем, что та причина смерти, какую вы изволили написать в истории болезни умершего новорожденного, может быть выставлена только посмертно. У вас слишком много амбиций для врача клинициста, но одобряю ваш приход на вскрытие. Сейчас мы увидим, как ошибаются самоуверенные молодые педиатры, прибывшие к нам с периферии.

Но скептический настрой патологоанатома изменился, когда диагнозы подтвердились в обоих случаях смерти новорождённых. Вера выдержала экзамен и теперь всегда подменяла штатного неонатолога.

Был зимний вечер, Вера парилась в сауне, которая открылась в подвальном помещении больницы незадолго до её поступления на работу. Парная принимала парильщиков по расписанию, по средам – женского пола, а по субботам – мужского.

Нет ничего приятнее, чем сначала распариться в парной, а потом сидеть на новом махровом полотенце, символизирующем материальный достаток, пить настой из трав и мазать себя горячим мёдом из общей баночки.

Вера нежилась в медовом соку, прикрываясь пушистым розовым полотенцем, как в сауну неожиданно вошла молоденькая акушерка. Она с порога внимательно оглядела присутствующих женщин в предбаннике и остановила свой взгляд на Вере, которая от такого всеобщего внимания ещё больше зарделась.

— Вера Владимировна, – обратилась медсестра к ней, – к нам в роддом принесли абортированный плод, и мы не знаем, что с ним делать. Сегодня нашей Лиле, медсестре из детской поликлиники, сделали аборт по медицинским показаниям, беременность спровоцировала у неё обострение бронхиальной астмы, но и после аборта её состояние остаётся тяжёлым. Так что нам делать?

— Но я.. что я могу сделать? Я сожалею, что так случилось. Обязательно навещу Лилю. В какой палате она лежит?