Страница 196 из 485
Вечером этого дня, когда Вера принесла розы домой, в её доме пахло перегаром, табаком и безнадёжностью. Иногда Женя пытался выйти из запоя сам и просил жену: «Спаси меня!», но через десять дней трезвой жизни всё лечение шло насмарку. Это доводило Веру до отчаяния.
Был вторник. Весь вечер трезвый Женя пытался быть хорошим мужем и отцом.
— Верунь, смотри, я с тобой и с Катюшей очень хорошо сижу дома. Хочешь, я буду за ручку с тобой ходить, как маленький мальчик. У нас будет всё хорошо. Я не буду пить, найду работу, буду работать, а тебе, Катька, я куплю настоящий велосипед!
Радостная Катюша взвизгнула от удовольствия.
— Я куплю тебе велосипед, мой цуцик, а твоей маме мы купим скакалку для тренировок, а пока я пойду в сарайчик и принесу для титана дровишки. Мы помоемся и будем жить дружно.
Когда до Веры дошло, что титан топится по субботам, а не по вторникам, было уже поздно что-то менять. Она в отчаянии выбежала во двор за своим мужем и бежала в носках по тающему снегу, чтобы остановить Женю, но тот бегал быстрее.
Через полчаса опохмелившийся глава семьи, счастливый и весёленький, возвратился домой и улёгся спать, а Вера от безысходности схватила папиросу «Беломор» и закурила. После первых затяжек её затошнило, тошнота подступила к горлу, зато мозг перестал реагировать на внешние раздражители, и её чувства онемели. Курить Вере не понравилось, так как с курением она тупела и теряла жизненные ориентиры.
Незаметно подошли сроки родов у Милы. Перед самыми родами в доме у её свёкров вновь побывала колдунья-соседка! Историю её прихода Мила рассказала Вере уже находясь в больнице, где её готовили к родам.
* * *
Как-то раз свекровь Милы настолько устала от злых проделок своей соседки-ведьмы, что решилась раз и навсегда отвадить колдунью вмешиваться в дела её семьи.
Добрые люди посоветовали женщине купить иголки и накалить их на сковородке докрасна, эти же добрые люди предупредили о том, что как только иголки на сковородке от жары приобретут цвет крови, то колдунье станет очень плохо, ей будет казаться, что это её жарят на сковородке, она примчится к владельцу раскалённых иголок с просьбой взять что-либо из его дома, а этого нельзя допустить, чтобы её злые чары потеряли силу!
Мила решила помочь свекрови побороться с тёмными силами. Когда в доме они остались одни, то начали осуществлять задуманное таинство.
Тёмный вечер, печка от жара протяжно гудела, а две любопытные женщины – одна на сносях, а другая в возрасте пожилой мудрости – стали заниматься ворожбой. Трясущимися руками достала Милина свекровь пачку новеньких швейных иголок, а Мила держала наготове маленькую сковородку.
Наблюдать, как жарились иголки, было очень интересно, но как-то боязно. Милина свекровь на всякий случай перекрестила себя и сноху. Иглы долго не краснели, но никто из них двоих и не подумал отступать. По совету Милы свекровь подбросила в печку парочку сухих поленьев, и тут-то старая женщина вспомнила, что забыла прочитать магические слова, которые были написаны на смятой бумажке, а без этого магия не работала.
Когда все ритуалы были соблюдены, прописанное заклятие прочитано, то в полумраке комнаты зашевелились тени, а красный цвет горящих иголок переливался огнём преисподней под пристальными взглядами заговорщиц. Дверь в дом распахнулась, и на пороге появилась колдунья! Живот Милы резко опустился вниз, а её свекровь только и смогла прикрыть руками рот, раскрытый для крика о помощи.
Соседка, на лбу которой не было надписи, что она колдунья, с насмешкой посмотрела на испуганных женщин у плиты. Не поздоровавшись, она что-то сказала и вышла, а дверь за ней закрылась сама собой.
Некоторое время Мила и её свекровь стояли в оцепенении и пришли в себя только тогда, когда сковородка на плите стала нещадно дымить.
— Сработало! – восторженно произнесла Мила и неуклюже плюхнулась на табуретку, а пожилая женщина вдруг всполошилась.
— Она что-то сказала? ..Что?
— Что-то о салазках во дворе.
Не одеваясь, женщины кинулись во двор, салазок во дворе не было. Миле стало страшно.
— Не сработало, – уныло проговорила Мила и сразу почувствовала боли внизу живота.
* * *
Этот живой опыт подруги по общению с колдуньями удерживал Веру от желания заговорить своего Женю от алкоголизма, а Мила родила в срок хорошенькую девочку и назвала её Танюшкой. Мила и вся её новая семья были счастливы, а Вера боролась за своё счастье из последних сил.
— У ребёнка должен быть папа!
Эти слова как отцовский наказ звучали у неё в голове каждый раз, когда она решала разводиться с мужем, но не могла.
Однажды в автобус на станции в Кокчетаве вошли мужчины добротно одетые, они вели себя достойно, как прирождённые трезвенники, и ехали домой, в Шантюбе.
Вера знала, что в этих закрытых городах работал сухой закон: либо ты трезв и работаешь, либо пьёшь и скатертью дорога. Эта встреча дала надежду бедной женщине обыграть свою судьбу, и она не упустила этот шанс. Через протекцию Жениного дяди, который работал в этом городе санитарным врачом, у Веры появился шанс устроиться там на работу, чтобы начать жить заново!
В свой первый приезд в Шантюбе Вера поняла, что в раю могут жить не только Адам и Ева, потому что рай бывает и на земле. Чистота на улицах, добротные постройки, богатые магазины и радушные продавцы, вежливость прохожих и радость детей, играющих на ухоженных игровых площадках, были взяты словно из другой жизни, радостной и беспечной.
В больнице этого городка чувствовался порядок и организованность: не было спешки и очередей перед кабинетами приёма больных. Главный врач встретил Веру приветливо и решил положительно вопрос о её переводе на работу в медсанчасть.
Перед отъездом домой женщина зашла в поселковую столовую. Сверкающая чистота и аппетитные блюда создавали домашний уют в ресторанной манере, но от пельменей её затошнило и чуть не вырвало. На следующее утро, уже дома в Зеренде, Веру тоже стало тошнить, и оказалось, что она пропустила начало второй беременности! Эта беременность была очень желанной, но совершенно не ко времени!
Страшный выбор сделала Вера, заплатив за трезвость мужа и за благополучие семьи жизнью зачатого в ней ребёнка. Аборт проходил без наркоза, но душевная боль была сильнее, чем боль от насилия в её животе. Она так и не узнала, какого пола был плод, но она знала, что он был живой и любимый, а его выскоблили из её живота и выбросили в ведро как никому не нужный окровавленный живой комочек.