Пять дней в горах

Мое внимание привлекла смуглая девушка в зеленых тапочках, которая, похоже, пялилась на меня с другого конца кабины. Я не мог понять, чем вызвано ее внимание и выражение лица. Она злилась, и я даже представить себе не мог почему.

По выработавшейся за годы привычке я обернулся, чтобы спросить своего друга Берда. Это случалось раз сто за год, прошедший после несчастного случая с ним. Я оборачивался, чтобы поискать его. Брал в руки телефон, чтобы позвонить. Берд был мне не просто другом. Он был моим единственным другом. Моим братом. У нас с ним все было общее. Даже день рождения был один на двоих. «С днем рождения, Берд», – мысленно прошептал я.

Женщина качнула хвостиком, открыла оба глаза и подняла голову, чтобы выглянуть в окно.

– В таком тумане ничего не видно. Но оно и к лучшему.

– Точно, – буркнул я.

– А на горе можно купить воду? – спросила она и тут же вскрикнула – мы подъехали к следующей башне.

По мере подъема воздух становился холоднее. Я чувствовал запахи сосновой смолы и холодного цинка от осадочных пород, остатков морских организмов, костей, корней и измельченных семян – древние ароматы, лучше всяких слов говорящие о потере. Я пытался отключиться от звуков болтовни нервничающей женщины. Безуспешно.

– Я вчера вечером нарушила режим, – пожаловалась она. – Я готовлюсь к триатлону и сейчас готова убить себя за то, что вчера за ужином позволила себе выпить «Маргариту». У меня уже обезвоживание. Одной бутылки будет недостаточно. Мы уже приехали?

– Можно купить воду в сувенирном магазине, – ответил я, поборов желание поправить ее, потому что в ее сетчатом спортивном мешке на самом деле были видны две бутылки воды.

– Меня зовут Бриджет.

Мне не понравилось, как Бриджет изучает меня.

– А мы точно не знакомы? Вы здешний?

– Точно.

– Я выросла в нескольких милях отсюда, в Катедрал-Сити, но сейчас живу в Голден-Хиллс, – сказала Бриджет. – Вы знаете, где это? Недалеко от побережья. Знаете Малибу?

– Нет.

– Но я все еще часто приезжаю в пустыню. У мамы квартира в Ранчо-Мираж. Думала переехать обратно, но потом встретила одного человека. Я счастлива.

По виду Бриджет этого было не сказать. Я стал подумывать о том, чтобы начать двигаться к выходу.

– Он был агентом по недвижимости, продал мне дом в колониальном стиле на холме. Мы тренируемся вместе. Занимаемся триатлоном. Он меня моложе, намного моложе. Не то чтобы это имело значение. Пока женщина не достигнет определенного возраста. Когда будет следующая башня?

– Скоро.

Ухватившись за поручень, она указала на мою бейсболку.

– У меня второй муж был из Мичигана. Гросс-Пойнт. Тоже любил «Детройт Тайгерс».

– Следующая башня, – предупредил я, указав вперед.

Бриджет вскрикнула, когда кабина дернулась на стыке, и к тому времени, когда кабина перестала раскачиваться, едва не расплакалась.

– На следующих башнях так качать не будет, – произнес я, сжалившись над ней.

Я заметил, что девушку в тапочках начинает подташнивать, и надеялся, что ее не вырвет прямо в кабине. Она покрепче вцепилась в поручень и уставилась в пол, когда мы приблизились к следующей башне. Ветер ударил с огромной силой и начал трясти нас. Бриджет снова закричала. И не только она.

Когда мы наконец остановились на станции «Гора», от криков Бриджет у меня уже раскалывалась голова. Я со всех ног бросился к выходу, едва открылись двери кабины, и убежал, не оборачиваясь, хотя слышал, как она кричит мне вслед: «До свидания!»

Когда остальные туристы остались далеко позади, я сбавил шаг и углубился в лес. Увидев низкие густые тучи, я испытал облегчение, потому что знал, что в этом случае пеших туристов на горе будет меньше. Кому захочется ползти в гору, если в конце он не сможет насладиться великолепным видом? Думаю, если восхождение взывает к нашей воле, то вид – к душе.

По мере того как я шел среди высоких хвойных деревьев по рекам раздробленных камней мимо массивных белых плит скальной породы, искусно разложенных в произвольном порядке самой природой, небо начало темнеть. Я шел к заброшенной тропе, которая должна была привести меня вниз через небольшой луг и по высеченным в камне ступеням к изящному двадцатифутовому утесу – к месту, которое мы с Бердом называли пиком Ангела.

Обычно мне нравилось ходить быстрым шагом, но в тот день я запыхался, тяжело таща вперед свое преждевременно умершее тело и думая не о конце собственной жизни, а обо всем том, что составляло меня – обо всех «до» и «после», которые привели меня к этому моменту.

«До» Фрэнки накачался дорогой текилой вечером на Хэллоуин и не справился с управлением своего «Гремлина» на темной пустынной дороге – мой отец был рисковым человеком с большой тягой к выпивке. «После» он отправился за решетку, а двое молодых людей погибли.

После трагедии на Хэллоуин Фрэнки ненадолго угодил в больницу. Он отказывался видеться там со мной. Одна из медсестер сказала мне, что он даже записки мои не читал. Через пару дней его увели в наручниках. Я поехал на автобусе в тюрьму, но и там Фрэнки отказался видеться со мной. Он никак не пытался со мной связаться. Я и так уже стоял на краю пропасти после того, что случилось с Бердом. Фрэнки подтолкнул меня через край.

Я решил покончить с жизнью в свой день рождения – я видел в этом своего рода извращенную дань памяти Берду и моей матери. Гора была самой подходящей для этого обстановкой, а пик Ангела – самым значимым местом. После Хэллоуина я начал считать дни. Прошла неделя, потом другая, потом я услышал, что Ларк Диас собирается вернуться в Санта-Софию на выходные, чтобы стать свидетельницей на свадьбе своей подруги.

Ларк Диас никогда не была моей девушкой, но она была девушкой моей мечты, и мысль о возможности снова увидеть ее дала мне надежду. Я представлял себе эмоциональное воссоединение и создал в голове сотню сценариев, заканчивавшихся поцелуем. Но в день приезда Ларк не ответила ни на один из дюжины моих звонков в дом ее отца. Ее не оказалось дома, когда я пришел туда сам. Она избегала меня на каждом шагу, пока я не проехал на мотоцикле двенадцать миль до церкви в день свадьбы.

Я увидел ее издалека. Она сидела на перилах беседки на холмике посреди лужайки перед церковью, одетая в пышное зеленое платье в пол. Ее темные волосы были заколоты высоко, а шея и плечи – обнажены. Я потерял всякое чувство осторожности.

– Ларк, – окликнул я ее, приближаясь сзади.

Она не обернулась, но по тому, как она напряглась, я понял, что она меня услышала.