Пять дней в горах

С мисс Киттл что-то было не так – щеки у нее порозовели, губы блестели, а густые темные волосы волнами ниспадали на плечи. Судя по выражению ее лица, она не собиралась меня ругать, что сбивало меня с толку.

– У меня есть кое-что для тебя, Волф, – сказала она.

Прежде мисс Киттл никогда не обращалась ко мне напрямую.

– И что же?

– Слышала, вы переезжаете в Санта-Софию?

Вблизи ее глаза были еще красивее.

– Там живет моя тетя Крикет, – ответил я.

– Я родом оттуда, – сказала мисс Киттл. – Мой отец все еще живет там. Я езжу к нему каждое лето.

– От Калифорнии далеко до Мичигана, – я почувствовал, что краснею.

– Пришлось переехать сюда, чтобы помогать ухаживать за Мим. Я скучаю по пустыне.

– А я буду скучать по зиме.

– А! – она подняла указательный палец, потом потянулась под стойку и достала большую тяжелую книгу. – Тебе не придется скучать по зиме.

– Правда?

– У тебя будет гора, – она протянула мне тяжеленный том. – «Гора среди пустыни».

Едва я увидел фотографию на обложке – снимок гранитного пика в обрамлении сосен, сделанный с вертолета, я понял, что с этой горой связана моя судьба. Подробности прыгали со страниц, словно трехмерное дежавю: вершина на высоте десяти тысяч футов, отправная точка поперечных горных гряд, сотни миль нетронутой природы, охотничьи угодья индейцев группы Агуа-Кальенте, место обитания снежных баранов, кугуаров, гремучих змей, количество осадков в десять раз больше, чем выпадает в пустыне у ее подножья, проливные дожди весной и осенью, метели зимой. Я никогда прежде не слышал об этом месте, но казалось, что я уже там бывал.

– Тебе стоит забраться на вершину, – сказала мисс Киттл.

– На вид довольно высоко.

– Бо́льшую часть пути можно проехать по канатной дороге, – она открыла книгу и показала фотографию на целую страницу. – Она поднимается почти вертикально. Гляди.

Так и было.

– Канатная дорога поднимает пассажиров от остановки «Пустыня» с климатом Мексики до остановки «Гора» с климатом севера Канады меньше чем за двадцать минут. От пальм к соснам.

– Класс… – выдохнул я.

– Оттуда можно подняться на вершину. Мне удалось только однажды, – призналась она. – Было облачно.

– Жаль.

– Может быть, попробую снова, когда этим летом приеду в Палм-Спрингс навестить отца, – сказала она.

– Попробуйте.

– Может быть, позову с собой тебя и твоего отца. Его ведь Фрэнки зовут? – она покраснела.

«О нет», – подумал я. Фрэнки никогда не ходил в библиотеку, поэтому у меня в голове не укладывалось, где эти двое могли встретиться.

– Верно, Фрэнки, – подтвердил я.

– Ты не знаешь, где в Санта-Софии живет твоя тетя?

– Верди-Вилидж, – ответил я, вспомнив, что рассказывал Фрэнки.

– Звучит знакомо. Кажется, это закрытая территория за воротами.

– Насчет ворот не знаю.

– Обычно в таких местах бывают поля для гольфа.

В Верди-Вилидж не было поля для гольфа. Или ворот. Или сверкающих бассейнов. Или теннисных кортов. Или декоративных фонтанов. Или асфальтированных дорог, если уж на то пошло. Санта-София была чистым пустынным городком, состоявшим в основном из охраняемых богатых кварталов.

Но позади торговых центров в миссионерском стиле, цветущих бугенвиллей цвета фуксии и разделительных полос из белого заполнителя и цветущих кактусов, за заброшенными железнодорожными путями, тысячи человек жили в квартале трижды перезаложенных разборных домов под названием Верди-Вилидж, размазанном по двум квадратным милям выжженной солнцем голой земли.

Первоначальные алюминиевые трейлеры двойной ширины с двускатными крышами выглядели обшарпанными, но в них хотя бы были электричество и водопровод, в отличие от второго слоя сооружений за ними – передвижных домов, проросших из семян, посеянных фирмами «Эйрстрим», «Коучмен» и «Фор Уиндз»[1]. Еще дальше за ними бродяги соорудили беспорядочную «корочку» хижин и лачуг, укрытие для экономических беженцев, психически больных и байкеров. Местные называли этот район Жестяным городом.

На его опасных улочках росли дети, которые были не по возрасту опытны, но, увы, казалось, всегда учились слишком поздно. В Жестяном городе было чертовски жарко – он поставил большинство рекордов штата по температурам больше сорока. Я все еще чувствую запах немытых тел и дважды пережаренных сосисок, сигаретного дыма и кошачьего дерьма и слышу недовольство, словно пробивающееся по радио сквозь помехи. Но больше всего я чувствую ветер, постоянно дующий через перевал Сан-Горгонио, полирующий землю и питающий заросли ветряков вдоль пустынных дорог.

Эти полосы прямых белых стеблей видны даже с восьми тысяч футов в гору. Потрясающий вид.