Страница 17 из 43
— Не знаю, – с сожалением признался он. – Одно время я считал, что по спискам. Каждый носитель, начиная с семнадцатого века, учитывался в специальном реестре, все его потомки вписывались туда же. Логично предположить, что, если речь идет о веках, этот метод перестанет работать: носители смешаются с обычными людьми, десять раз переедут, заведут детей с неясным отцовством. Но веиты продолжают находить носителей. Либо есть какой-то безотказный метод определения, о котором я не знаю, либо..
— Что?
— Либо на их стороне работает носитель, который им помогает.
Удивление вспыхнуло и угасло, когда я подумала о своей «паутине». Я ощущала людей, знала, где они, чувствовала. Что, если у веитов есть кто-то с похожей способностью? И он помогает инквизиции? В голове не укладывалось.
— За двадцать лет я распотрошил несколько десятков ячеек, но это капля в море. Ячейки просто сборище сектантов, психов и всякого сброда, они не против грязной работенки, если им хорошо заплатят. Иногда и этого не нужно. – Он кивнул на ноутбук. – Пусти слухи, подкрепи суевериями со страниц желтой прессы, натрави толпу.
— Если им помогает носитель с даром находить других носителей, значит, им известно обо мне и Рике.
Курт болезненно поморщился.
— Пока я не вижу других путей: нужно найти главу Ордена и убрать, как я и говорил, а лучше полностью их уничтожить. Это кто-то из политиков высшего уровня. Если у кого и есть шанс его найти, то только у тебя.
— Почему ты считаешь, что это кто-то из политиков?
— Это явно кто-то с достаточной властью, чтобы менять законы и судьбы. Единственная область, куда носителям вход запрещен – это политика. Все, кто пытался, мертвы.
Да уж, хорошенькое дело. Мне точно недолго осталось.
— У тебя совсем иная ситуация. – Курт смутился и принялся оправдываться. Кажется, он понял, что ляпнул. – Ты королева. Они не рискнут убить королеву..
— Но пока мы ищем, они продолжают убивать людей. Это..
— Война, – кивнул Курт.
— Геноцид!
Курт вздохнул.
— Прекрати себя изводить. Я уже начинаю жалеть, что все тебе рассказал.
— А я нет. Лучше уж знать, что моя мать была ведьмой, и я вроде как тоже.
Раньше, до рассказа Курта, я никогда не думала о себе, как о ведьме. Может, и думала пару раз, но скорее в шутку, совершенно несерьезно. Кто сейчас в это верит? Но с другой стороны, ведь все непонятное раньше называли колдовством, значит, это самое колдовство или ведьмовство, как бы странно это ни звучало, в моей крови. И не верилось, что моя белокурая изящная мать таких голубых кровей, что аж просвечивала на солнце и светилась еще ярче, когда увешивала себя драгоценностями – ведьма. Все это немного отдавало каким-то религиозным фанатизмом.
Чаще я избегала мыслей о матери, тщательно подавляла любой росток, так яростно закапывала его и утрамбовывала все воспоминания, что теперь и заглядывать туда боялась – не знала, что обнаружу. Я давно приняла тот факт, что выросла без матери, ведь у меня была Келли, но все равно ощущение, что меня лишили чего-то важного, не отпускало. Иногда я злилась на мать и тогда думала, что самыми ее чудесными способностями оказались эгоизм и докучливая назойливость, но потом вспоминала рассказы Курта и тот факт, что мы жили вместе всего три месяца. Слишком мало материала для оценки, и сейчас, спустя годы, стало ясно, что она все же отличалась от других. Я почти не чувствовала ее эмоций, она казалось пустой и легкомысленной, но я, скорее всего, чего-то не поняла. Пока эмпатия не пропала, мне пришлось касаться безумного количества людей, и каждый раз это походило на прыжок с непозволительной высоты в бурный водоворот. Даже самые холодные снаружи люди проживали внутри массу эмоций. Может, это было ее даром – закрываться от эмпатов, и даже Курт не раскусил этой способности? Почему так сложилось и кто мог предсказать, что у такой матери родится ребенок-эмпат – вообще запредельные вопросы.
— Но что я могу сделать прямо сейчас? Что?
— Тебе не обязательно что-то делать. Один твой статус может.. дать надежду.
Я ждала продолжения, других слов, плана, решения, чего-то более конкретного, но Курт лишь стоял напротив и смотрел на меня. В его взгляде уж точно не светилась надежда. Укор? Усталость? Отчаяние? Если я не могу вдохновить одного человека, то какой смысл пытаться вдохновлять толпу?
Я взяла перерыв, отойдя к окну. Солнце уже зашло, но уходящий свет еще мягко покрывал каштановую рощу вдали, садовые дорожки и кусты буддлеи, постепенно уступая место темноте, наползающей из теней и углов. Темнота будто надвигалась на мою жизнь вместе с приговором: отныне и навсегда ты и твой сын – цель инквизиции. Хорошо, что за отца можно не волноваться: в его роду носители не замечены.
— Лагари рассказал тебе, что случилось?
— Да.
— Я хочу встретиться с генералом Хэмстедом.
Курт помолчал.
— С чего ты взяла, что за этим стоит именно он? Он не единственный военный в мире. Тебе кажется, он сдал тебя маркизу, так? Вот ты себя и накрутила.
В таком случае Джош и Ронни мертвы из-за него.
— Генерал мог догадаться о моих способностях. В Сан-Франциско сложилась.. ситуация, когда он мог понять.. Я почти уверена, что он догадался или ему кто-нибудь рассказал, и у него было три года, чтобы накопать информацию. Я хочу знать его планы.
— А если это не он? Как ты объяснишь Его Светлости встречу королевы Этерштейна с американским генералом? А канцлеру?
— Если военные действуют заодно с веитами, это конец! Как бороться с невидимым врагом, у которого есть армия? В Этерштейне армии нет.
Я глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоить панику.
— Давай я начну с проверки его лаборатории, – миролюбиво предложил Курт. – Придется опять лететь в Сан-Франциско.
— Нет, отец и так недоволен, что ты часто в отлучках. Пусть Лагари слетает, как освободится. А ты организуй мне встречу с Хэмстедом. Неофициально. Без протокола и лучше вообще подальше от Холлертау. Или хотя бы телефонный разговор.
— Тереза, – он тяжело вздохнул, – я обещал твоей матери, что буду защищать тебя от опасностей, но как защитить от упрямства, ума не приложу.
— Просто выполни приказ!
Курт вздохнул и помолчал.
— Нужно копать дальше историю с ножом. Наверняка его забрал Брук и продал на черном рынке. – Он подошел ко мне и тоже уставился в парк.
Нож Келли пропал три года назад, в тот самый день. Только Брук, приспешник Виктора, видел, что случилось, и мог забрать нож. Вопрос: зачем? И куда он его дел?