Страница 5 из 54
Глава 3. Диагноз Шрёдингера
Шрёдингер всегда считал себя вершиной интеллектуального и квантового превосходства. Он был существом парадокса, воплощенной неопределенностью. Он мог быть одновременно живым и мёртвым, здесь и там, сытым и голодным, в зависимости от того, кто на него смотрел (и как много круассанов было украдено). Его мозг, состоящий из переплетенных нитей чистой вероятности, улавливал самые тонкие вибрации мультивселенной, которые были недоступны ни демонам с их грубой силой, ни людям с их линейным мышлением.
И именно этот мозг сейчас горел от тревоги.
После стычки Марго с "девицей из космоса" и нашествия тыкв, Шрёдингер понял, что Асмодей и Марго опасно недооценивают ситуацию. "Пространственно-временные чихи", как их назвал владыка ада, были не просто чихами. Это был кашель смертельно больного пациента.
Кот материализовался в своем личном "хабе квантовых парадоксов" – крошечном измерении, которое он выстроил из выброшенных Марго чертежей. Здесь, посреди парящих формул и искрящихся вероятностей, он проводил свои самые важные исследования.
— Неужели никто не видит?! — проворчал он, вышагивая по голографической модели мультивселенной, которая пульсировала над его головой. — Они слепы! Они глухи! Они заняты своими "архитектурными экспериментами" и "финансовыми махинациями", пока ткань мироздания расползается по швам!
Шрёдингер был в ужасе. Это чувство было ему почти незнакомо. Ужас требовал определенности, а определенность для Шрёдингера была анафемой. Но сейчас даже он не мог отрицать очевидное.
Он решил продемонстрировать проблему самым наглядным образом.
Через пару часов Марго сидела в своем кабинете, пытаясь разобраться с новым феноменом: ее кофемашина, работающая на лаве, вдруг начала готовить... борщ. Асмодей, сидящий напротив, с недоумением рассматривал свои когти, которые то и дело превращались в маникюрные пилочки.
Внезапно в центре кабинета, с характерным звуком «чпок», материализовался Шрёдингер. Он был не просто встревожен – он был возмущен. Его шерсть стояла дыбом, усы дергались, а бубенчик на хвосте звенел с бешеной скоростью, издавая какофонию, которая заставляла стены кабинета вибрировать.
— Я требую внимания! — мяукнул он, спрыгивая на стол, прямо между чашкой с борщом и маникюрными пилочками. — Немедленно!
— Шрёдингер, что на этот раз? — устало спросила Марго. — Ты опять съел мои карандаши для черчения? Или превратил мою любимую линейку в живую змею?
— Хуже! — взвизгнул кот. — Куда, я спрашиваю вас, куда делся мой клубок?!
Асмодей поднял бровь.
— Твой клубок? Тот, который ты держишь в десяти разных реальностях одновременно? Который то вязаный, то состоит из квантовых нитей, то просто концепция?
— Именно! — Шрёдингер топнул лапой, оставив на столе микроскопический ожог. — Мой любимый клубок! Тот самый, который я получил в подарок от Хронофага за спасение его внучки от темпоральной изжоги! Он был уникален! Он был абсолютно парадоксален! Он был одновременно связан и распущен! Он был из чистого шерстяного волокна, но при этом был соткан из нитей параллельных реальностей! Он... ОН ИСЧЕЗ!
Марго и Асмодей переглянулись. Клубок Шрёдингера был его сокровищем. И исчезновение абсолютно парадоксального клубка... это было действительно странно.
— И что это значит, по-твоему? — осторожно спросила Марго.
Шрёдингер глубоко вздохнул. Или выдохнул. Или и то, и другое.
— Это значит, что мультивселенная больна, глупцы! Больна! Это не "чихи"! Это не "баги"! Это... — его голос понизился до зловещего шепота, — большое скукоживание...
Асмодей отложил маникюрную пилочку, которая успела превратиться в кинжал.
— Скукоживание? Это что, какая-то демоническая болезнь? Похожа на космический геморрой?
— Хуже! — Кот драматически размахнулся лапами. — Это системная усталость мультивселенной! Реальности начинают схлопываться друг в друга! Они теряют свою уникальную энтропию! Они... они упрощаются!
Марго с ужасом уставилась на Шрёдингера.
— Упрощаются? Что это значит?
— Это значит, что все, что было уникальным, странным, парадоксальным, ненужным с точки зрения идеальной логики, начинает исчезать! Мой клубок исчез не потому, что его украли. Он исчез, потому что его парадоксальность перестала быть возможной в схлопывающемся пространстве! Это слишком сложно для "усталой" мультивселенной!
Шрёдингер подпрыгнул и когтями выцарапал на голографическом воздухе сложную диаграмму, которая выглядела как стопка блинов, стремительно превращающихся в один плоский блин.
— Смотрите! — Он ткнул лапой в диаграмму. — Вот так выглядела мультивселенная месяц назад! Каждая реальность – это свой блин! Толстый, уникальный, со своей начинкой! А вот так она выглядит сейчас! — Он смахнул один блин, и на его месте возник другой, гораздо тоньше. — Блины становятся тоньше! Их начинка смешивается! Скоро останется один, большой, безвкусный блин! Без чертовски вкусного джема из клубники и без чертовски непредсказуемой сметаны!
Марго начала понимать. И ее охватил холодный ужас.
— То есть... все эти аномалии... помидоры, которые материализуются в аду... демоны, говорящие на идише... моя стена, ставшая порталом... это не Тео-хаос. Это... это слияние реальностей?
— Именно! — Шрёдингер запрыгнул ей на плечо и начал тереться головой о ее щеку. — Ваш ад! Он уникален, он парадоксален, он полон жизни! Но если начнется "Большое Скукоживание", он перестанет быть уникальным. Он сольется с какой-нибудь другой, скучной реальностью! Возможно, с миром, где все демоны – это бухгалтеры, которые платят налоги! Или с миром, где все грешники сидят в офисах и заполняют бесконечные формы!
Асмодей, до этого слушавший с демонстративным равнодушием, медленно выпрямился. Его золотые глаза потемнели. Бухгалтеры, платящие налоги? Это звучало как самый извращенный круг ада, который он даже сам не смог бы придумать.
— А что будет с Землей? — Марго посмотрела на Асмодея, затем на Шрёдингера. — Что будет с бабой Ниной?
— Земля? — Шрёдингер фыркнул. — Она тоже будет скукоживаться! Ваши уникальные леса превратятся в одинаковые поля, а ваши города – в серые блоки! Баба Нина... — кот задумался. — Вероятно, ее погреб с маринованными помидорами сольется с ядерным реактором. А может, превратится в библиотеку, где все книги — это инструкции по сборке икеевской мебели. Ее парадоксальность тоже будет под угрозой.