Обреченность

Холодная ярость не оставила выбора. Чертовы охотники, а теперь и голубоглазый хам довели до ручки. Я заехала Джошу прямо в челюсть. Он распластался по капоту джипа, а я не знала, за что хвататься – за больной бок или ушибленные пальцы.

— Блин, сумасшедшая! – Джош резко выпрямился, держась за подбородок. – Я тебе жизнь спас – и это твоя благодарность?!

— Жизнь спас? А теперь что? Думаешь, можно шантажировать и угрожать? – Голова кружилась, но, скорее всего, от злости. Кажется, раньше ни один человек меня так не раздражал. Буквально-таки бесил.

— Да кто тебе угрожал? Я же пошутил! – Джош вытаращил глаза.

— Шутки у тебя дурацкие! – Я надела рюкзак, чтобы занять руки. Так и чесались врезать еще. – Несмешные!

— Тоже мне, критик! – Он махнул рукой и обежал машину, чтобы сесть за руль. – Ну и вали, рокфеллер! Вон, «Оазис» тебя заждался. Пять звезд. Иди попроси красную дорожку тебе постелить, а то закритикуешь.

Джош кивнул на вывеску отеля дальше по дороге. Судя по помпезным дверям и консьержу у входа – там и правда куча звезд.

— Иди ты к черту! – Я пнула колесо, а потом пнула еще раз. В боку кольнуло, но злость не успокаивалась.

— Вот и помогай после этого девушкам. – Джош стоял у водительской двери и возмущенно мотал головой, пока я пережидала головокружение. – Я же о помощи просил. Нужно собеседование провалить. Потратила бы десять минут, ничего бы с тобой не случилось.

— Дурацкая затея! – Я снова пнула колесо, но меня уже отпустило, и пинок вышел без огонька. – Зачем тебе это нужно? – Предложение Джоша звучало, мягко говоря, необычно, я даже не знала, как на него реагировать.

— Нужно и все! – Он насупился. – Я же не спрашиваю, кого ты ограбила.

— Деньги не краденые, а мои! – Я зашагала по тротуару прочь.

— А у меня смешные шутки, – донеслось вслед.

Я не стала оборачиваться, сдерживая порыв разбить ему фару. Джош проехал мимо и просигналил. Позер!

Консьерж у входа в «Оазис» окинул меня презрительным взглядом. Сквозь стеклянные двери удалось разглядеть холл: над ресепшн большими позолоченными буквами красовалось название, а вдоль правой стены стекала вода, превращаясь в декоративный пруд с рыбками. Даже заходить не стоит, наверняка здесь высокие цены. Консьерж напрягся, и я поняла, что задержалась у дверей. Меня и не пустят в такое шикарное место.

Я прошла мимо, пытаясь сбросить эмоции Джоша. Уже и забыла, сколько нужно времени, чтобы снова стать собой. Эмоции охотников до сих пор тяжело ворочались внутри, оставляя гадкий привкус во рту, а медсестра в больнице не оставила таких ярких впечатлений, в отличие от Джоша. Его одновременно хотелось прибить и взять за руку.

Понадобилось два часа, чтобы добрести до окраины, где нашелся мотель под названием «Черный кот». Вывеска висела криво, а в слове «Открыто» горело только две буквы. Сквозь прозрачные двери с сальными пятнами виднелся неряшливый и небритый тип за стойкой. Я колебалась, но понимала, что больше никуда не дойду – сил не осталось.

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной. Тип поднял мутные глаза. Вблизи он выглядел еще неопрятней, но я приветливо улыбнулась и поинтересовалась расценками. Двадцать долларов сутки – отличная цена!

Сколько времени понадобится, чтобы найти работу и переехать в место поприличней?

— Можно комнату на двое суток?

— Только кэш, – пробубнил тип за стойкой, с удовольствием посасывая зубочистку. На груди висела табличка «Барни». – Терминал не работает.

Я осторожно отсчитала деньги. Надо было выложить мелочь заранее, вот же идиотка. Барни так подозрительно на меня косился, что на всякий случай я показала ему права. Не знаю, как в Сан-Франциско относятся к несовершеннолетним без сопровождения.

В кармане рюкзака вместе со свидетельством о рождении, правами и пластиковой карточкой социального страхования лежала записка.

«Подозреваю, ты отказалась. Но мне очень надо. Поможешь – заплачу, как и договаривались. Пожалуйста, провали собеседование». И адрес внизу.

Я так сильно сжала челюсти, что заболели зубы. От злости потемнело перед глазами. Думает, побегу делать то, что нужно ему? Нет уж, сама решу. Барни швырнул на стойку ключ, и металлический стук отвлек от раздражения.

— Белье меняется раз в неделю, – бубнил Барни. – За утерю ключа – штраф пятьдесят баксов. В номере не курить. Льда нет. Горячая вода – тридцать минут в день и только до полуночи. Кондиционер включается отсюда. Не кормим. Все ясно?

Из моего горла вырвался яростный рык. Барни наверняка решил, что рык адресован ему, ухмыльнулся и снова устроился с журналом в руках, водрузив ноги на стойку.

Номер выглядел уныло. Даже если не обращать внимания на вмятины за дверью и попытки придать уют, раскрасив стены в несочетаемые цвета бежевых и оранжевых тонов, – оборванные жалюзи и железная кровать создавали тягостную обстановку. В ванной из крана капала ржавая вода, оставляя на керамике бурые разводы. В лесу и то чище.

Из зеркала на меня смотрело чумазое и всклокоченное существо с сеном в грязных нечесаных волосах. Видок кошмарный! Рана на левом боку опять кровоточила, одежда давно покрылась заскорузлой коркой, а в номере даже мыла не оказалось. Я кое-как отмыла длинные волосы; проще было бы срезать, но ножниц тоже не нашла.

Пытаясь не вспоминать Джоша, чтобы не злиться, я села на кровать и задумалась. Сначала найду работу, а вот поиск племянника Курта придется отложить: для того, чтобы кому-то помочь, самой нужно потверже стоять на ногах. Но отыскать нужно обязательно, я обязана Курту: он нарушил закон, чтобы изготовить поддельные документы, и помочь его племяннику – меньшее, что можно сделать в благодарность.

Программа максимум: узнать, есть ли еще эмпаты вроде меня, разузнать об этой способности, понять и подчинить. Не может быть, чтобы я была одна. Возможно, есть кто-то более опытный, кто поможет разобраться, откуда она взялась и что с ней делать; но эта цель представлялась пока слишком туманной.