Обреченность

Голос стал требовательнее. Джош, недоумевая, приостановился.

Ник Эберт, огромная часть моей прошлой жизни, прошел мимо, но вернулся и нагнал, попытавшись ухватить за руку.

Я отдернула руку, не дав ему дотронуться.

— Вы ошиблись.

Его ошарашенное и потрясенное лицо оказалось прямо перед глазами. Звуки и цвета исчезли. Я с трудом переставляла ноги в серой и вязкой реальности, пытаясь уйти прочь.

Ошеломленный Ник пытался меня нагнать, но возмущенный Джош схватил его за руку и не пускал. Ник почти бессознательно вырывался, его губы беззвучно шевелились. Джош потянул Ника сильнее, и тот начал противиться более осознанно, пытаясь стряхнуть навязчивое препятствие.

— Скай, беги! – крикнул Джош с отчаянным выражением лица.

Его крик болезненной пульсацией прорезался в сознании. Оцепенение спало. Я попятилась, развернулась и припустила во весь дух. Бежала, а потом ехала в «Юконе» и не помнила, как туда села. В глубине зародился тугой узел паники, грозивший раздавить самообладание, а заодно и сердце. Перед глазами все расплывалось. Я попыталась взять себя в руки, и тут меня резко кинуло на руль.

Зубы клацнули, от боли в груди вспышка мелькнула перед глазами. Когда в ушах перестало звенеть, я нащупала ручку двери и выбралась из машины. Правая фара разбилась о дерево. Мой любимый «Юкон», как же так?

Это конец! Интуиция предупреждала, что поездка ничем хорошим не кончится. Почему я ее не послушала? Какова вероятность двум людям, живущим в разных городах, встретиться в Сиэтле у одного здания?

А как же Джош? Я его бросила, и он наверняка решил, что Ник и есть тот самый человек, который мне угрожал. Я застонала от бессилия.

Возить посылки для генерала – компромисс, на который можно пойти. Все бы наладилось, но теперь тринадцать месяцев новой жизни испарились, словно их и не было. Никакие уловки больше не спасут.

Зазвонил телефон, и я подпрыгнула от неожиданности. Высветились незнакомые цифры. Полиция умеет выслеживать по работающему телефону.

— Умолкни! Не звони! Нет!

Втоптав телефон в землю, я заставила его замолчать. Ноги не держали, пришлось сесть прямо на обочину. Можно ли начать новую жизнь с ключами от разбитой машины и легионом сожалений об оставленном позади?

Даже если я обречена, не стоит тянуть за собой других.

Я вернулась к парковке и застала, как Джоша сажают в полицейскую машину и увозят. Таксофон нашелся неподалеку. Цифры телефона Ника Эберта, друга моего отца, друга, которому он доверял безоговорочно, вспыхнули перед глазами.

Ник появился через пятнадцать минут, решительно вышагивая по тротуару – руки в карманах, на лице строгое выражение. Его шаги звучали словно тяжелая поступь моих угрызений совести.

Он остановился в паре ярдов. Судя по неодобрительному взгляду, он уже не уговаривал себя, что это ошибка. Теперь в нем остались только укор и осуждение. Мы стояли на Черри-Стрит, и тень небоскреба Коламбия прижимала меня к земле, словно подтверждая, что планы никогда не исполняются.

Ник молчал.

— Где Джош?

Он поморщился и склонил голову, словно размышляя, стою ли я ответа.

— В участке.

— Отпусти его! Он тут ни при чем!

— Сначала разберусь с тобой.

— Нет, сначала Джош! – Я не могла представить его в камере и что он сейчас думает.

— С ним все нормально, – бросил Ник.

— Но его арестовали!

— Конечно, арестовали, – процедил Ник сквозь зубы. – Он напал на начальника личной охраны исполнительного директора посреди белого дня. Я же не мог это проигнорировать.

— Исполнительного директора? – Я похолодела.

— Твой отец сейчас в Сиэтле на конференции. – Ник качал головой, пока я заново вспоминала, как сделать вдох, а потом выдох. – Какого черта, Тереза? Как это понимать?

— Так надо было, – произнесла я, как во сне. Все вокруг стало походить на сон – деревья, голуби на дорожке, пешеходы, велосипедисты – на яркий и болезненный сон, когда хочешь проснуться, но не можешь. Непохоже, что отец выдал тайну лучшему другу. Вдруг он не нашел письмо? Затошнило от ужаса.

— Неужели ты так ненавидишь своего отца, что решилась на такое? У меня в голове не укладывается! Он же тебя похоронил. Даже надпись на памятник заказал.. – Ник поперхнулся словами.

Отец не нашел письмо! И весь год думал, что я мертва. Боже мой, что же я наделала! Надо было позвонить ему, но я боялась услышать его голос по телефону, боялась, что захочу вернуться, а потом отец уговорит меня отправиться в Этерштейн, и Виктор придумает что-нибудь еще.

— Это из-за Виктора? – глухо произнес Ник. Я молчала. Какой смысл обсуждать причины, если все уже случилось? – Ты могла бы попросить помощи у отца, ты могла бы прийти ко мне..

— Бесполезно, – прервала я его. – Ты не знаешь, на что он способен.

— А ты еще и мысли читаешь? – глухо спросил Ник.

— Мне нужен Джош, и я уеду, – осторожно сказала я.

— Я могу задержать тебя до выяснения личности, – Ник само спокойствие, – или просто позвонить Шону, и он приедет через несколько минут.

Я сжала кулаки.

— Что ты выбираешь?

— Ты не имеешь права в это лезть, – выдавила я. – Это не твое дело!

— Твой отец заслуживает правды, – глухо произнес Ник. – Заслуживает знать, что ты жива.

— Он и так знал! По крайней мере, я думала, что знал. Я оставила ему письмо.

Глаза Ника расширились, и стало окончательно ясно, что, если отец нашел письмо, то сохранил мою тайну.

— Письмо? – Ник скептически наклонил голову и задумался. – Знаешь, он ведь улетел тогда в Этерштейн, сразу после твоих похорон. Я думал, он там и останется. Но он вернулся. – Ник помолчал. – Ты уверена, что больше никто о тебе не знает?

* * *

Через шесть часов я сидела за рулем «Юкона» около полицейского участка на Двадцатой Авеню. Сидела, боясь выйти из машины и столкнуться с отцом. После того как мы договорились с Ником, он вел себя тактично, деликатно решив все вопросы. Вернул мне машину со штрафстоянки и Джоша из-под ареста, но ощущение обреченности нарастало. Боюсь, теперь, что бы я ни делала, все равно окажусь в начале пути. Таймер сделки с Ником начал отсчет, и часть меня испытывала облегчение, но другая – протестовала.

Сейчас главное вернуть Джоша в Сан-Франциско, а кейс – генералу. Что делать дальше, подумаю по дороге.

Джош вышел из участка и остановился у дороги, озадаченно поглядывая по сторонам. Заметил «Юкон», и на его лице мелькнули обида, непонимание, злость. Он насупился и медленно направился в мою сторону, забрался внутрь с непроницаемым лицом и молчал, пока я выруливала на шоссе.