Облик неизбежности

Эпилог

Часы тикали, отбивая бессмысленные секунды. Шон запустил в них бутылкой. Стекло циферблата разлетелось по кабинету, стрелки перекосились, и часы замолкли. Шон искренне надеялся, что кукушка тоже сдохла. За последние три часа она надоела до жути, особенно отбивая полдень.

Стало лучше. Тишина больше подходила этому дому — пустому пространству между стенами и крышей. Дому, в котором жили одни мертвецы. И пусть один из них еще ходит и дышит, и даже швыряется бутылками, это не доказательство. Так, рефлекс.

Коллекционное виски растеклось по полу, смешиваясь с осколками стекла и пылью. В подвале таких бутылок еще много. Шону дарили виски, скотч и бурбон на благотворительных вечерах, торжественных обедах в честь открытия нового магазина или заключения хорошей сделки, а иногда приносили в офис просто так. В знак уважения, говорили они. Столько он никогда не выпьет, даже если потеряет последнее представление о человечности. Нужно перебить все бутылки. Пусть все попытки произвести впечатление превращаются в грязь.

Он рассмеялся и запустил в часы недопитым стаканом. Так-то лучше. Виски расплескалось, но главное, чтобы кукушка не вылезла.

— Шон, — голос Ника раздался неожиданно и напугал.

Ник возник на пороге кабинета, настороженно поглядывая на учиненный беспорядок.

— Зачем явился? — Шон разозлился, стряхивая с рук капли виски. Черт, еще и на рубашку попало. — Не видишь, я занят. Стучать надо.

Ник шумно вздохнул.

— Я стучал. Долго.

— А-а-а, чертовы журналюги, — проворчал Шон, размышляя, стоит ли переодеваться. Хотя какая разница. — Шныряют тут везде. Я не открываю.

— А что с телефоном? — в голосе Ника звучало подозрение.

— Я весь месяц старательно держу себя в руках, — процедил Шон сквозь зубы, — и делаю все, что от меня ожидают. Но вот сегодня я решил побыть скорбящим отцом. — Он повысил голос на последних словах, адресуя Нику уничижительный взгляд. — Тебя что-то не устраивает?

— Прости, я понимаю. Не хотел тебя отвлекать, — Ник покосился на разбитые часы и несмело протянул Шону кипу бумажек. — Ты не забрал почту с крыльца.

Шон, не глядя, швырнул их на стол. Часть писем упала на пол. Пусть смешиваются с виски и превращаются в грязь. Это будет правильно.

Он хотел взять стакан, но его не оказалось. Как и бутылки. Что за черт? Ах да, уже забыл..

— Нужно в подвал..

Шон встал, но что-то пошло не так, и Нику пришлось его подхватить.

— Знаешь, ты лучше посиди пока, — Ник усадил его обратно и не спешил уходить. Его присутствие мешало сконцентрироваться на главной цели: напиться до беспамятства. Как бы его выпроводить? Может, подарить виски? В знак уважения. Смешно.

— Тебе нужно в подвал. Сходи в подвал. Там слишком много почтительности, тебе понравится.

Ник ничего не ответил. Шону не хватало стакана в руке. Он к нему уже привык.

— Слушай, Лорейн волнуется, что ты все время один. Мы все волнуемся. Может, позвонить Холли?

— Кому? — но потом Шон вспомнил. В нем вспыхнуло отвращение. Она может только сочувствовать и жалеть, а он избегал этого, как огня. — Нет!

Ник помолчал.

— А Адаберте ты звонил? Она прилетит?

Шон вспомнил разговор с этой стервой, с той, которую ненавидел всеми фибрами души. Она отказалась приезжать, и он высказал ей все, что накипело. Она глотала грязь, которую он на нее выплескивал, и будто даже радовалась. Придушил бы голыми руками!

— Шон, прошел уже месяц. Больше тянуть нельзя.

Опять заладил. Сколько можно!

— Это не тебе решать, — рявкнул Шон. Он подпустил Ника слишком близко к своей семье и к себе, и теперь тот беззастенчиво этим пользуется. С трудом Шон погасил ярость.

— Но ты не решаешь, поэтому я договорился сам. Пришлось пообщаться с королевским канцлером, — Ник говорил очень мягко, словно объясняя ребенку. — Похороны на следующей неделе. Здесь, в Портленде.

— Экспертиза не закончена, — Шон задохнулся. — Ее нельзя зарывать!

Ник отпрянул, но в его взгляде Шон видел сочувствие и жалость.

— Закончена, и ты видел результаты. Анализ ДНК сделали три раза. Это она!

Кукушка зажужжала, выскакивая из домика над циферблатом.

— Да чтоб тебя! — Шон вскочил и швырнул в часы тяжелое пресс-папье со стола. — Заткнись уже!

— Ку-..

Пресс-папье отскочило в угол, а кукушка повисла на пружине вниз головой. Упрямица! За что она борется? За возможность каждый час терять свободу воли и прыгать под чужую дудку?

Одного взгляда на Ника хватило, чтобы Шон потерял самообладание.

— Думаешь, можешь являться сюда..

— Шон, она мертва! И ты ничего c этим не сделаешь, — он с трудом произносил слова, словно ему что-то мешало. — Это был несчастный случай. Мне очень жаль, поверь. Я тоже скорблю. Мы все скорбим. Просто отпусти ее.

Его последние слова отдавались в голове Шона многократным эхо, рождая недоумение. «Отпусти ее».. «Отпусти ее».. «Отпусти ее».. Словно он ее когда-нибудь держал. Как можно удержать того, кто создан для свободы? Она была слишком.. мимолетна. Как сладкий сон, который приснился один раз, и сколько бы ты не мечтал, чтобы он повторился, этого не происходит.

— Мы что-то упускаем.. Еще не все проверили.. Я уверен, что что-то упускаю..

— Шон, — Ник тяжело вздохнул, — похороны во вторник. Возьми себя в руки, ради нее..

Ярость разгорелась с новой силой. Шон больше не мог ее удерживать и схватил Ника за грудки:

— Ее похоронят, когда я скажу. Пошел вон из моего дома!

И оттолкнул, игнорируя понимание в глазах.

— Пошел вон!!!

На пороге комнаты Ник обернулся:

— Мне очень жаль.

И исчез.

Наконец-то тишина. Кукушка сдохла, и это радовало.

Неожиданно Шон осознал, что снова сидит за столом, упершись взглядом в кипу разноцветных бумажек на полу — писем, которые принес Ник. «Черт бы его побрал! Думает, я смогу ее похоронить? Зарыть в землю то, что осталось от ее тела? Она не хотела уезжать в колледж, хотела остаться, так пусть остается. Все равно теперь нечем заняться, когда больше нет причин для любви, впрочем, как и для ненависти».