Страница 20 из 96
— Ее зовут Адаберта Ланге, она шведка. Выросла в Стокгольме в семье мелких дворян, не имеющих реального веса при дворе. — Он помолчал, подбирая слова, нащупывая в воспоминаниях что-то хорошее, чем мог бы поделиться. — Я хотел бы рассказать тебе о большой и светлой любви между нами, но этого не было. Мы провели вместе несколько недель, нам было хорошо, потом.. она уехала, — он странно запнулся, ощущая обиду. При случае нужно узнать обстоятельства их расставания. — Я даже не знал, что она беременна, пока, спустя несколько месяцев, мои люди не сообщили об этом. Адаберта уехала в Этерштейн, пыталась добраться до короля в попытках стать частью семьи. Но ее перехватили. Ты родилась в Торхау, там же, где и я. Как будто все это было предопределено, — Рейнер устало усмехнулся, а я ошарашенно переваривала новую информацию. — Вскоре после твоего рождения мои люди привезли вас сюда, в Портленд. Я пытался найти с Адабертой общий язык, обеспечить ей приемлемый уровень жизни, достучаться до нее. Ради тебя. Но ее не интересовала семья.. — он запнулся, — ..со мной.
Я снова ощутила его презрение и раздражение. Было совершенно ясно, что воспоминания ему неприятны, он без конца подавлял вспышки злости.
— Тогда все закрутилось вокруг вероятного наследника трона — тебя. Кое-кому твое появление на свет сильно мешало.
Я запуталась окончательно. Келли говорила, что людям свойственно бояться всего нового и непонятного, поэтому мне следует быть осторожной. Но зачем убивать принцесс?
Сейчас мне хотелось только одного: чтобы отец перестал мучиться, а для этого нужно завершить рассказ. Значит, нужно скорее обсудить все причины.
— Виктору?
Глаза Рейнера сверкнули:
— Ты знаешь о Викторе?
— Ник упоминал. Он сказал, что нас с Келли преследовали люди Виктора. Кто это?
Рейнер держал мою руку, как держат крохотных птиц со сломанным крылом — осторожно и деликатно. Перебирая воспоминания, он ощущал печаль, скорбь и тоску.
— За несколько месяцев до твоего рождения случилась катастрофа — погиб наследный принц Эрик.
В нем поднялся такой шквал эмоций, что я не решилась спрашивать о деталях. Эрик был важен для него, и он умер. Отец вздохнул и собрался с силами для продолжения.
— Смерть наследника резко изменила ситуацию в Этерштейне. Все, кто мог, хотели урвать кусок чужого пирога. И их методы были не всегда.. — он замялся, — .. корректны. Отзвуки битвы докатились даже до меня.
Я почувствовала, как неприятно ему вспоминать о том времени, его досаду.
— После нескольких громких скандалов и разоблачений на место самого вероятного наследника престола выдвинулся Виктор Кёниг — мой двоюродный брат, племянник короля и самый близкий кровный родственник. На тот момент. — При упоминании имени Виктора в нем каждый раз вспыхивала холодная ярость. — Тогда я плохо его знал. Но как только он вышел на политическую арену, я следил за ним через своих людей в Этерштейне.
Он посмотрел на меня, и я сначала ощутила, а потом увидела в его глазах: чувство вины за то, что не смог защитить, уберечь; стыд за проявленную слабость, презрение к самому себе.
— Твое появление на свет совпало с грызней вокруг трона. Если бы заявил о тебе, ты сразу оказалась бы под ударом. — На меня пролилось злое бессилие и жгучая ненависть. — Адаберта не добралась до короля, но Виктор узнал и не смог стерпеть такого конкурента.
— Конкурента? — непослушными губами прошептала я.
Рейнер обреченно кивнул:
— Отказ от трона имеет четкую формулировку: нельзя просто отказаться, нужно отказаться в чью-то пользу. Я отказался в пользу своих возможных детей. Ведь во мне течет кровь Ольденбургов Эттерских, можно сказать, вымирающий вид. — Он горько усмехнулся. — Король настоял на этом пункте. Несмотря на наши разногласия, разбрасываться возможными кровными родственниками он не рискнул. С твоим рождением все изменилось. Учитывая смерть Эрика и мой отказ от трона, ты стала единственным прямым наследником короля Этерштейна Фредерика Седьмого. И указ короля два года назад вернул тебе эти права. Виктор больше не может ни на что претендовать.
— Два года назад? — именно с тех пор Келли проходу не давала, впихивая в меня учебник за учебником. Выходит, она предполагала, что меня заставят стать принцессой?! — А как же ты? — понимание разворачивалось во мне, обволакивая липкой горечью.
— Я отрекся от всех притязаний на престол двадцать пять лет назад. Мне оставили мои титулы, но это просто громкие слова. Но внучка по крови вписалась в ожидания короля. Ты — часть династии, — снова презрение к себе.
— Так вы поэтому меня прятали? Из-за того, что я принцесса? Но это же чушь! Принцесс не убивают! Они счастливо живут в замках и катаются на пони! — Я возненавидела всех принцесс мира за их безупречное совершенство и беспечную жизнь. — Ты уверен, что больше ничего не было? Может, Виктор ищет меня по другой причине?
Отец смутился и растерянно нахмурился. Я чувствовала его колебания, но он лишь тяжело вздохнул.
— Он до тебя не доберется, — сказал он твердо, еле сдерживая гнев, ярость, почти бешенство.
— А если доберется? Что тогда? Убьет? — паника возникла на краю сознания и грозила затопить целиком. Я выдернула ладонь из его руки и вскочила. — Келли всю жизнь защищала меня от убийцы? Ее убили вместо меня?
Слезы потекли по щекам. Унижение и бессилие вспыхнули с такой силой, как никогда прежде. В голове бушевала неразбериха из новой информации, домыслов и фантазий. Все это вертелось в сумбуре, сбивая с толку, не давая возможности перевести дух. Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу.
Как удар током пронзили испуг и растерянность, я не сразу поняла, в чем дело, пока не услышала взволнованный голос:
— Тебе нечего бояться..
Он держал мое лицо в ладонях и, заглядывая в глаза, что-то говорил. Я воспринимала только отдельные куски.
— ..буду защищать тебя.. чего бы мне это ни стоило ..не грозит..
Мир съежился до одной точки. В голове крутился последний разговор с Келли. Неужели она знала, на что идет, и предполагала, что не выберется?
— Но они убили Келли! Так просто. А если Виктор прикажет убить кого-то еще? И все из-за меня?
Голос мне больше не подчинялся, меня затрясло, я попыталась сжать челюсти, но дрожь перешла на скулы и плечи. Наверное, это и называется истерикой. Меня накрыл ужас, когда я поняла, что все это время мы с Келли находились в опасности.