Печать безумных. Безымянные

Лирка открыла рот и закрыла. Взяла вещи и, чётко чеканя шаг, покинула приёмную. Уже на пороге её вновь настиг голос Сильнейшего:

– И не смей сбегать от охраны.

– Простите? – женщина непонимающе посмотрела на него через плечо.

Брови мужчины издевательски поползли вверх.

– От охраны, милая, от охраны. Ты у нас теперь представляешь объект государственной важности! Носишь при себе артефакт большого значения, подвергаешься покушениям и не забывай о симпатии моей второй половины.

Сжав зубы, женщина выметнулась в коридор и едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Объект государственной важности? Ха! Как высокопарно теперь обзывают объекты спора! Интересно, господина Руахаша тоже «охраняют»?

***

– Господин-господин! – Шан нёсся по проходу и звал главного жрец сквозь стиснутые зубы, пытаясь привлечь его внимание, но в то же время не кричать слишком громко.

Руахаш насторожился, увидев испуганное лицо помощника, и торопливо повернулся спиной к входу, закрывая младенца на своих руках от чужих глаз. Мелькнула дикая мысль, что наёмники наведались в храм средь белого дня, но это чистое самоубийство. Да и Шан бы тогда не выглядел таким суетливо-испуганным, а поднимал бы братьев на борьбу с коварным врагом.

«Враг» появился на пороге зала, где Руахаш осматривал отвалившуюся штукатурку и прикидывал, как восстановить роспись, и замер, хищно шевеля ноздрями. Холодок прошёлся по спине жреца, и он невольно прижал к груди малышку. Нет, он ждал этого визита, но надеялся, что случится он не так скоро.

– Внучок, – старый консер, он же Шерех Вотый, оскалился в улыбке, обнажая слегка желтоватые зубы, и, опираясь на трость, живенько зашагал по проходу, – день-то сегодня какой хороший. Солнце так и светит! Дай, думаю, заеду, проведаю…

Испуганно округлившиеся и заметавшиеся из стороны в сторону глаза жреца, казалось, доставили ему удовольствие. Старый консер прищурился ещё хитрее, даже облизнул уголок губ. Сильно постаревший, щедро покрытый морщинами, Шерех Вотый не терял стать, лишь немного ссутулился да приобрёл привычку носить трость. Возраст высушил и без того поджарое тело, некогда серебристые волосы сменили оттенок, став седыми, но выражение глаз – хитрое, насмешливое и мудрое – не изменилось. Старый интриган был стар только внешне, хватку не терял и продолжал удивлять всю страну своими интригами, уже не столь частыми из-за ухода на покой, но столь же масштабными. Вспомнить только его визит в компании «друзей» в Сумеречные горы одиннадцать лет назад.

– Дедушка? – Руахаш постарался взять себя в руки. – Ты редко бываешь у меня…

– Потому что ты редко принимаешь с радушием, – попенял Шерех, устраиваясь на одном из многочисленных стульев, сейчас в беспорядке расставленных по учебной комнате. – Мне с утра птичка принесла занятную весть, – выцветшие жёлтые глаза лихорадочно блеснули. – Меня, – он выделил слово, – поздравили с рождением правнучки.

В комнате повисла звонкая тишина. Шан испуганно смотрел то на ехидно улыбающегося консера, то на застывшего в притворной невозмутимости главного жреца, который продолжал стоять к деду спиной, неловко вывернув шею.

– И от кого бы?! От моего праведного внука Руахаша, – Шерех сладко прижмурился и укоряюще прицокнул. – А внучок мне даже словом не обмолвился.

– Я… – жрец кашлянул и перевёл взгляд на Миану, которая молча смотрела на него зеленоватыми глазами и тянула в рот ногу.

– Где ты её спрятал? – голос деда хищно понизился, он стал похож на волка, выискивающего добычу. – А, Руахаш? Думал скрыть её от семьи? И я, и Жадала не уедем, пока не увидим её.

– Бабушка здесь? – испугался Руахаш.

– Ну а где ей ещё быть после таких-то новостей? Здесь. Вместе с моими оборотнями проводит обыск. Мы тут каждый камешек перевернём, но внучку найдём. Так что не думай, что сможешь…

Не дав деду договорить, Руахаш развернулся, показывая ребёнка на своих руках. Рот деда потрясённо распахнулся, и трость грохнулась на пол.

– Я не собирался прятать, – внук был слегка смущён. – Просто ещё вчера я не был отцом, мне нужно было… я хотел привыкнуть.

Миана пискнула и возмущённо дёрнула ножкой. Шерех встал со своего места и медленно приблизился. Всмотрелся в девочку горящими глазами и расплылся в улыбке, немного потрясённой, но торжествующей.

– Четвёртая дочь рода Вотый, – прошелестел старый волк, смело оглаживая животик малышки.

Та удивлённо на него посмотрела, а затем перевела такой же удивлённый взгляд на Руахаша. Тот ощутимо нервничал. Прежние страхи вылезли наружу, он начал бояться, что, помня о том, каким плохим отцом он уже однажды стал, семья попытается забрать Миану под свою опеку. Он был готов сражаться за девочку, но в то же время не чувствовал, что имеет право.

– Привет, милая, – ласково пропел Шерех, протягивая руки и настойчиво изымая младенца из объятий Руахаша. – Какая ты уже большая… для новорождённой, – волк поудобнее перехватил недовольно закряхтевшую девочку и вопросительно посмотрел на внука.

– Ей почти четыре месяца.

– Где мать? – строго спросил дед.

– Не знаю, – честно ответил Руахаш. – Я её никогда не видел.

– О, – Шерех смерил внука задумчивым взглядом и всмотрелся в скуксившееся личико малышки. – Хм-м-м… Но на тебя всё равно почему-то похожа.

Миана решила, что и так проявила слишком много терпения в отношении наглого незнакомого оборотня, и разразилась оглушающим криком. Руахаш с видимым облегчением потеснил деда и поторопился забрать у него ребёнка.

– Она не любит незнакомцев, – жрец старательно пытался скрыть торжество, но от хитрого взгляда деда ничего не укрылось.

Младенца он отдал, но внуку попенял:

– Уже избаловал.

– Я слышала детский крик!

Руахаш сжался, узнав строгий голос бабушки. Через минуту женщина – старухой её назвать язык не поворачивался – появилась в дверях и внимательно осмотрела мужчин. Но мигом потеряла к ним интерес, наконец найдя то, что искала по всему храму.

– Госпожа, я могу сказать вашим оборотням, чтобы они прекратили обыск? – за её спиной появился подобострастно улыбающийся Шан. Госпожу Жадалу он опасался больше, чем старого консера.

– Да, иди, скажи им, мальчик, – рассеянно отозвалась женщина.