Печать безумных. Безымянные

Наверное, сейчас Риш видел её наиболее открытой и расслабленной, когда она лишь посмеивалась на потуги малышки добраться до аппетитных полушарий и совсем не замечала, в какое смущение вводит господина Руахаша, отвернувшегося к окну.

– Ты смотри, смотри, какая хваткая, – радостно пропела Лирка, привлекая внимание жреца.

Тот обернулся и ощутимо смутился. На лице женщины появилось такое пакостное выражение, что, знай Риш её немного меньше, заподозрил бы, что она нарочно смущает жреца. Хотя…

– Прекрати, – Руахаш укоряюще посмотрел на магичку, и Риш ощутил укол раздражения.

Нарочно смущает. Заигрывает. Вот бесстыдница!

– Господин? – позвал его Саврий, не понимающий, чего они застряли на пороге.

Руахаш и Лирка вскинулись, а Риш медленно, по-совиному повернул голову и нехорошо посмотрел на помощника жёлтыми глазами.

– Сильнейший? – плутоватого выражения как не бывало. На него Лирка посмотрела с непониманием и испугом.

– Я от тебя и дня отдохнуть не могу, – сразу пошёл в атаку Риш.

– Вы… что вы тут… как… – женщина торопливо встала, передала ребёнка жрецу и, прикрыв ладонью мокрое пятно, повернулся.

А от Руахаша не прикрывала! Узээриш стиснул зубы и недовольно сощурился. Лирка растерянно на него посмотрела, явно не понимая причину его недовольства.

– Стоило мне засобираться в гости к господину Шереху, и ты тоже сюда наведалась.

– Но я к господину Руахашу… и Миане, – Лирка потерянно посмотрела на жреца.

Тот, вопросительно приподняв бровь, смотрел на Риша.

К господину Руахашу и только потом к Миане? Зуд раздражения усилился.

– Ладно, я не на тебя злюсь, – соврал Риш, больше пытаясь обелить себя, чем успокоить женщину. – Сына где потеряла? Консер сказал, что вы оба здесь.

– Он играет с детьми на улице, – судя по виду, магичка и не думала успокаиваться.

Вот с Руахашем она такая шаловливая и дерзкая, а с ним робеет и заикается! Против воли и здравого смысла Узээриш чувствовал себя обиженным. Разве он страшный? Чем он заслужил такое отношение?

– Ну чего ты всполошилась? Каждый день меня видишь и никак не привыкнешь? Прошлой ночью-то не робела, нежной такой была…

Брови жреца взмыли так высоко, что едва не слились с волосами. Брови Лирки тоже поднялись.

– Вы помните?! – поразилась она.

– Я всегда всё помню, – заявил Риш и поправися: – Почти всегда. И как ты вчера за мной ухаживала, тоже помню!

Женщина наконец сообразила, как слова хайнеса мог понять господин жрец, и смутилась.

– Вы так на ребёнка были похожи, вот я вас и успокаивала, как ребёнка, – поспешила оправдаться она и с досадой добавила: – Больше не буду.

– Нет уж! Я может тоже иногда хочу побыть ребёночком. Совсем маленьким ребёночком, – и стрельнул глазами на мокрое пятно на рубашке магички.

Лирка мгновенно залилась краской, а господин Руахаш хотел бы прийти ей на помощь, но кусал губы, чтобы сдержать улыбку.

– Вы к нам надолго или уже уходите? – всё же жрец отвлёк внимание на себя.

– Уже ухожу. Господин Шерех, правда, заманивал меня на ночёвку, вот даже прекрасными девами пытался приманить, – Лирка покраснела от прямого насмешливого взгляда, – но дела государственные манят меня больше всяких там барышень, которые не желают идти в моё гнездо.

– Вы были пьяны! – защищалась Лирка.

– А что, если сейчас позову, согласишься? – вскинул бровь хайнес.

Женщина замешкалась.

– Вы не позовёте, – не слишком уверенно ответила она.

– А ты не пойдёшь, потому что трусиха! – и распорядился: – Проводи меня до выхода, – и уже Руахашу: – Хорошего дня.

– И вы не портите его другим, – с улыбкой пожелал жрец.

– Ни одной сочувствующей морды, – наигранно расстроился Риш, наблюдая, как Лирка поспешно натягивает сапоги.

Схватив кафтан и прижав его к груди, женщина торопливо шагнула к ожидающему её хайнесу.

– Так, слушаешь меня внимательно и не смеешь спорить, – распорядился Риш, вышагивая по коридору. – Я отзываю своих оборотней, охранять тебя будут подчинённые господина Шереха. Поэтому не выписываешь круги по городу, не ищешь неприятности и после работы сразу идёшь домой. Ясно?

– Да! – торопливо отозвалась Лирка.

– В городе есть ещё хоёторцы. С незнакомыми не обращать, питьё-еду из чужих рук не принимать. С письмами тоже осторожнее. Могут пронюхать, чем ты сейчас занимаешься во дворце, и подослать что-нибудь лично для тебя. Поняла?

– Да!

Они вывернули на лестницу.

– Если беспокоит печать, говоришь сразу. Не утаиваешь, боясь, что сделаешь хуже, а говоришь! Вот если утаишь, точно сделаешь хуже. Кстати, не беспокоит? – Риш посмотрел на женщину.

– Нет, – решительно, даже не задумавшись ответила та. Но смешалась под пристальным взглядом и добавила: – Ну только если физически, когда она приклеится на особенно неудобное место.

– Даже интересно какое…

– На тазовую косточку, – откровенно призналась Лирка. – Ремнём пережимает и натирает.

Сказала и смутилась под насмешливым взглядом.

– Веди себя хорошо и не жалей пьяных мужиков, – дал последнее наставление Узээриш.

Лирка досадливо скривилась, закусила губу, смешалась, взлохматила кудри и наконец опустила взгляд.

– Боги, к чему такое смущение? Ты же не надругалась надо мной, – хихикнул хайнес. – Хотя, – он перешёл на шёпот, – если вздумаешь надругаться, я не обижусь, – и подмигнул.

Он ожидал красных от смущения щёк, но женщина почему-то побелела и едва не навернулась с лестницы. В голову Риша закралась мысль, что она успела подумать о надругательстве над его телом.

Съехидничать он не успел. Внизу его ожидали мрачные консер Шерех и Фоший.

– Риш, пройди с нами.

Холодок прошёл по спине, улыбка мгновенно сползла с лица. Не оборачиваясь ни на кого, он молча прошёл за консером и домоправителем. Последний смущённо кашлянул и пробормотал:

– Я… это… отойду, чтобы не мешать.

Саврий обеспокоенно посмотрел на него, потом на Лирку и знаком велел ей уйти. Та немного отстала.

– Я велел Фошию поспрашивать служанок, которые утром прибирают постели, – тихо поделился Шерех, – и тут одна кое-что сказала.

Консер сочувствующе взглянул на и без того белого Риша.

Они завернули в тёмный закуток, и на них, испуганно вздрогнув, уставилась невысокая девушка в светло-сером платье. Вполне миленькая, круглощёкая, веснушчатая, с аккуратно прибранными светло-русыми волосами. Шерех подошёл к ней и, заложив руки за спину, тихо попросил: