Страница 130 из 208
Самой запоминающейся оказалась четвёртая встреча. Ему только что принесли новости, что отец возможно выкарабкается и выживет, а сам Узээриш понял, что провёл предыдущую ночь с кем-то, но совершенно не помнит самой ночи. Такого с ним не случалось никогда. Даже после самой разнуздалой гулянки он помнил всё, в деталях. А тут как стёрлось. В общем-то, действительно стёрлось, потому что идиот-ученик главного лекаря, которому поручили следить, чтобы молодой хайнес не ввалился в комнату к отцу, додумался подлить ему Незабудку, которая и уничтожила несколько часов воспоминаний. Риш пытался выяснить, что произошло, пересмотрел всех женщин в доме Вотых. А потом охрана, стоящая у дверей покоев отца, сообщила ему, что видела, как ночью в свою комнату, которая располагалась на том же этаже, возвратилась госпожа Лирка. Они и заметили её среди снующих туда-сюда помощниц лекарей по яркому жёлтому платью. Он припёр её прямо посреди коридора и схлопотал когтями по лицу от злой и испуганной его поведением женщины. Её запах не вызвал у него никаких воспоминаний, ничего внутри не шевельнулось, и он отпустил её.
Может, именно тогда, когда он заподозрил, что мог провести с ней ночь, сов и обратил на неё внимание? Или позже, в их последнюю встречу в школе магии, когда Лирка неожиданно потеряла сознание и он держал её на руках такую слабую и уязвимую?
Риш нахмурился. Нет, будто бы всё не то. Мало ли в его жизни было женщин, которые падали на его руки без чувств? Он встречался наутро с множеством девушек, с которыми действительно провёл ночь. Они его волновали, воспоминания отдавали сладким возбуждением. А Лирка… он даже имя её запомнить сразу не смог.
– Я её даже не понимаю… – пробормотал Узээриш, скрещивая ноги.
Не понимал он, что именно из себя представляла Лирка. Закрытая и зажатая, она хорошо держала истинную себя глубоко внутри. И знал он её… как начатую картину, обозначенную лишь нескольким мазками. Пока нельзя понять задумку художника. Она явно перед ним робела, даже боялась. Старалась казаться невозмутимой, но много нервничала, из-за чего в кровь искусала губы и теперь они цвели воспалённым вишнёвым цветом. Весьма соблазнительно, кстати. Риш облизнулся. Но и смелости ей было не занимать. Она и на хриппуту полезет, и язык в рот отравленного сунет… Тьфу ты, гадость! Узээриш передёрнул плечами.
– Не понимаю…
Ему всегда нравились красивые женщины. Лирка безусловно красива. Ришу нравился даже её шрам. Его почему-то хотелось прихватить зубами и покусать по всей длине, а затем впиться в истерзанные губы, манящие яркой сладостью, будто в них действительно фруктовый сок бежать должен.
Ему нравились женщины смелые. Лирка в определённом смысле была очень смела, но трусила лишний раз на него посмотреть.
Ему нравилась дерзость. Вот этим магичка была полностью обделена.
Ему нравились женщины слегка высокомерные, знающие себе цену, холодноватые и жёсткие. Если их приручить, то нежней и ласковей любовницу сложно найти. А Лирка…
Риш не успел додумать. Перед внутренним взором предстала такая Лирка, какой он вроде бы её никогда не видел. Слегка приподнятый подбородок, решительный и холодный взгляд исподлобья, жёсткая складка губ. Через минуту мужчина понял, что образ – не плод его воображения. Он видел её такой, но забыл эту встречу.
Одиннадцать лет назад. Жаанидыйская школа магии. Полигон. Соревнования. Выступление команды даны
[1]
Майяри и какой-то ещё не запомнившейся Узээришу команды. Он сидит на трибунах рядом с отцом и смотрит, смотрит не на Майяри, а на лицо её преобразившейся подруги.
– Тогда? – задумчиво протянул Узээриш.
Нет, сов обратил на неё внимание не тогда. Но выуженное из закромов памяти воспоминание раззадорило уже его. Могла ли там, глубоко внутри, под бронёй стеснения и робости, скрываться другая Лирка? Может на самом деле она не столько смущается, сколько пытается удержать себя в руках и не показать истинную, немного вспыльчивую суть? Сонливость спугнул азарт.
Как интересно посмотреть, какая она внутри…
– Ладно, вылезай, – разрешил он сову. – Пока не понимаю, чего ты так к ней прикипел, но мне очень интересно узнать, – и хищно улыбнувшись, добавил: – Разворошу её, растреплю… м-м-м… Посмотрим, что у неё внутри.
Голову наполнило ликующее «око-ко-ко».
Шёл второй час ночи, когда от ворот дома главного мага хайнеса отъехал неприметный чёрный экипаж. Возница никуда не торопился, даже сонно покачивался на козлах. Немногочисленным горожанам, оказавшимся на улицах в этот поздний час, чудилось, что некий господин затемно возвращается из дальней дороги домой.
Миновав почти половину города, экипаж въехал в трущобный район и остановился в одного из неказистых домиков. Наземь спрыгнул Мариш, а следом за ним заспанный Юдриш. Из дверей дома к ним тут же подался мрачноватый крепкий оборотень со столь густыми бровями, что они напоминали ласточкины крылья.
– Где? – коротко спросил Мариш, останавливаясь у порога.
– В погребе заперли, – отозвался бровастый. – Как и наказали. Пришёл часа три назад, сказал, убийца ему нужен. Сам с косыми глазами, явной чужой, не салейский. Говор у него больше северный, но и там так язык не воротят. Мы не сразу прицепились к морде, мало ли кто к нам ходит? Всяких повидали. Сговорились с ним по деньге, и тут он говорит, что маг ему хайнесов нужен. Я сперва решил, что главный, – мужчина хохотнул как над шуткой. – А тот про бабу рассказывает. Тут мы и сообразили, что это про него наказ-то ваш был.
– Жди здесь, – велел Мариш Юдришу и нырнул в дом вместе с бровастым.
Вернулся он через полчаса, тщательно вытирая мокрые руки платком. Бровастый шёл за ним и витиевато – как позволяло воспитание – благодарил: за хорошо выполненный наказ Сумеречный Хайнес на награду не скупился.
– Ну? – коротко спросил Юдриш.
– Хоёторец, – Мариш согнулся и первым забрался в экипаж.
– И чего с ним делать?
– Съездишь утром к хайнесу и обменяешь его, – наказал домоправитель.
– На кого? – удивился Юдриш.
Губы Мариша искривились, по лицу заходили желваки, самого его чуть ли не всего перекосило, и он едва смог выдавить:
– На зверюгу эту долбанную!
[1]
Дан
– глава какой-то небольшой группы, в данном случае можно сказать капитан команды.